Заглянуть в пустоту - Ира Берсет

— Владлен Эдуардович…

— Просто Влад, — не дал ей договорить хозяин, — мы же договаривались. Все свои меня называют Влад.

— Да, хорошо… Влад… Я… Я… Мне нужно одеться. Ой! Горит! — она вдруг вскрикнула и, повернувшись к Потоцкому снова спиной, бросилась спасать блин, который уже начал дымиться. У мужчины бешено забилось сердце. Он отшвырнул портфель, выдернул из рук Виолетты сковороду и, притянув девушку к себе, впился губами в её гибкую шею. Он угадывал, как под тонкой кожей пульсирует молодая кровь, ощущал её сбившееся дыхание у себя на лбу, чувствовал упругую гладкую кожу под своими пальцами — и это сводило с ума. Он хаотично покрывал девичье лицо поцелуями, пока не встретился взглядом с её глазами, — серыми, большими, влажными, испуганными. Ему на секунду показалось, что он уже видел этот взгляд, осуждающий и дерзкий. Мужчина ослабил объятия, тряхнул головой и снова взглянул на девушку, которая нежно смотрела на него, а по её щекам медленно сползали слезинки. Растерянный и злой, он искал слова для объяснений, но девушка вдруг поднесла свой тоненький пальчик к его губам, жестом попросив молчать. Затем поднялась на пальчики и нежно поцеловала его в лоб, в нос, в губы. Растроганный Потоцкий не верил своему счастью. Он будто наблюдал со стороны и ловил каждое её движение: как она освобождается от фартука, как обвивает тонкими руками его шею, как прижимается к нему, такая тёплая, тоненькая, гибкая. Он поднял её на руки, а она тут же обхватила его ногами, страстно прильнув губами к его сухим губам, давая негласное разрешение на продолжение.

Продолжение было в спальне, в душе, на кухне… С каждым новым днём замкнутая девушка с грустными глазами раскрывалась в руках мужчины, как щедро политый цветок. Владлен Эдуардович с энтузиазмом открывал перед ней лучшие магазины города, самые престижные салоны и интересные светские мероприятия. Оказалось, у девушки есть вкус, такт и тяга к прекрасному. В её взгляде появилась радость, в движениях — изящество, а в словах — уверенность. Она была в меру любознательна, рассудительна, скромна и, что больше всего радовало мужчину, любвеобильна. Потоцкий смотрел на неё и благодарил Бога за тот нелепый случай на мосту…

Договорились, что после автошколы, куда Потоцкий определил Виолетту, она будет его ждать в центре города у ювелирной галереи. Он тихо подошёл сзади и поцеловал её в ушко. Девушка вздрогнула и улыбнулась.

— Я не слышала, как ты подошёл. Залюбовалась, — она кивнула на витрину с шикарными украшениями.

— Пойдём, — он потянул её за руку в магазин.

— Не нужно, это лишнее, — засмущалась девушка и покраснела.

— Как это лишнее?! Это мой магазин. Разве ты не хочешь взглянуть на мою работу?

Виолетта часто захлопала ресницами:

— Твой? — почему-то шёпотом спросила девушка. — Это необыкновенно…

— Почему? — его забавляла её наивность. — Это вполне обычное дело, старое и традиционное.

Просто, но со вкусом, — так можно было определить внутреннее убранство магазина. На белых стенах — картины в золочёных рамах с изображением известных ювелирных шедевров. По углам — несколько стеклянных шкафов с золочёной отделкой, в которых ютились изделия-экспонаты и небольшие хрустальные декорации. Сверху, прямо над прилавком, — богатая люстра в довершение целостной картины «дорогой» комнаты… При виде Владлена Эдуардовича симпатичная девушка-консультант тут же надела дежурную улыбку и приготовилась угождать. Хозяин попросил её показать кольца с бриллиантами из последней коллекции, давая понять, что будущая обладательница находится рядом с ним. Девушка-консультант проглотила горький смешок и, играя скулами, удалилась за заказом.

— Какой у тебя размер? — спросил Потоцкий Виолетту, нежно целуя её в макушку.

— Размер? Я не знаю, — растерялась девушка, — может, не нужно?

— Нужно! Мы сейчас ригелем измерим и узнаем.

— Чем?

— Кольцемером, другими словами, — пояснила появившаяся продавщица с лакированным ящиком в руках. — Пожалуйста, выбирайте.

Из-под крышки брызнули тысячи солнечных зайчиков и заиграли на одежде, руках, стекле. Виолетта чуть не вскрикнула от такого великолепия. Владлен Эдуардович стоял и, не скрывая, любовался ею, в подсознании вновь и вновь возвращаясь к своей молодой Ларочке. Как Виолетта была на неё похожа! Такая же хрупкая, рыжеволосая. Даже пальчик оказался таким же тонким, всего лишь на один размер больше. Уже через минуту на руке Виолетты красовался увесистый бриллиант в белом золоте, а зачарованная девушка смотрела, как в его идеальных гранях играет солнце.

— Тебе нравится? — Владлен Эдуардович взял её маленькую ручку, украшенную его подарком.

— Я счастлива! — прошептала Виолетта. — Мне никто никогда такого не дарил. Мне кажется, что я сплю.

— Знаешь, в августе мы с тобой поедем в Болгарию, в одно прекрасное место. Там будет проходить выставка ювелирной промышленности. И я буду представлять свои шедевры. Они великолепны. Особенно колье «Винтер», то есть «Зима». Оно бесценно.

— Бесценно?

— Практически, — засмеялся Потоцкий и спрятал в своих сильных объятиях растроганную девушку.

По пути в Мерло-2 Марк Николаевич размышлял о том, что чутьё его не подвело. Раз уж провидение в лице двух шоферюг преподнесло ему вот такую подсказку, значит, это неспроста. Второе Мерло оказалось жалким подобием первого, только в несколько раз меньшим. Пасмурное утро и плаксивость природы придавали селению ещё более угнетённый вид. Несколько хат, старый москвич на обочине, кое-как сколоченная остановка, расписанная ненормативной лексикой с соответствующими картинками, каменная будка с вывеской «магазин», на которую облокотился видавший виды велосипед «Украина»… В магазине было пусто. Мужчина прошёлся по комнате, с кислой миной изучая потребительские вкусы местного населения, и остановился возле прилавка с ещё советскими весами.

— Есть здесь кто-нибудь, ау! — позвал он и постучал по деревянному столику у самой кассы.

Из-за ширмы, отделяющей магазин от подсобки, тут же вынырнула женщина неопределённого возраста, поправляя одной рукой белый передник, а другой — слегка растрёпанную причёску.

— Ой, добрый день, чего желаете, голубчик? — она широко улыбнулась, и из недр её большого рта сверкнула золотая коронка. — У нас свежайшее пиво!

— Спасибо, но я за рулём, — строго отрезал Войт и поспешил перейти к интересующей его теме. — Я, собственно, интересуюсь семьёй Коваленко.

— Коваленко? — одна из тонких бровей женщины театрально изогнулась. — Я не знаю таких, — начала было она, но вдруг из-за той же ширмы вышел мужчина, натягивая джинсовый пиджак и ехидно улыбаясь посетителю:

— Конечно, не знаешь. Ты ж здесь без году неделя…

Он остановился рядом с продавщицей, пристально посмотрел на неё, достал из кармана брюк пачку папирос и, выбивая из последней сигарету, нервно сказал:

— Я потом приду.

Она кокетливо улыбнулась и, машинально поправляя глубокий вырез кофты на пышной груди, вздохнула.

— Значит, вы знакомы с семьёй Коваленко? — остановил его Марк Николаевич.

— А кто это такие, Коля? — вмешалась пышногрудая, видимо, не желая, чтобы её знакомый уходил.

Николай выдохнул и, еле сдерживая раздражение, обернулся к женщине:

— Таисия Ивановна, Вам знакомы правила поведения женщины?

— У женщины нет правил, — обиделась продавщица и, повысив голос, изрекла общеизвестную истину, — есть только настроение. Какое настроение, такие и правила! Так что или отоваривайтесь, или не мешайте работать!

— Да, извините, мы уже уходим, — невозмутимо сказал Войт, подхватил мужчину под руку и повёл к выходу.

— Так ты был с ними знаком или нет?

— Был, а что? Ты кто такой? — мужчина прищурил левый глаз и вопросительно посмотрел на незнакомца. — Я что, справочное бюро, чтобы информацией с тобой делиться?

— Понимаю, — спокойно сказал Войт и, открывая дверь перед мужчиной, подтолкнул его к выходу. — Так будет лучше, — сказал он уже на крыльце, за компанию закуривая с растерявшимся мужиком. — На вот тебе за информацию, пива свежайшего купишь, — он сунул в карман «осведомителя» пятьдесят гривен. — Так что можешь сказать о Коваленко?

— Вот это правильный подход, — удовлетворённо заметил мужик, — так сказать, профессиональный. А что тут говорить? Витёк, Царство ему небесное, утонул на рыбалке лет пять-шесть назад. Перебрал малёхо, а кинулись его только утром. Ещё и сорока не было! Дурная смерть. Хороший мужик был, правильный, работящий. Философствовать любил, а мы с него ржали. Помню, всегда говорил: «Если не знаешь, как поступить, поступи по-человечески». — Мужик перекрестился и смачно сплюнул в мутную лужу. — А жизнь с ним обошлась совсем не по-людски! Вот и вся философия.