Жемчужина боярского рода. Часть 2 - Ива Лебедева

Уф-ф… Ненормальный какой-то. Найдет он меня в любом случае, смотри ты. Не иначе с помощью того самого браслетика, который я не могла снять, как ни старалась. Ну и пусть! У меня свои поиски на повестке дня!

Глава 11

— Ты зачем опять пришла⁈ — неласково встретила меня смутно знакомая храмовница. Дверь бокового входа она открыла, но впускать меня не торопилась.

— За Милой, — терпеливо напомнила я. — Голос богини обещал мне, что выполнит желание и вернет Людмиле Оленской ее жертву!

— И? — Храмовница скептически выгнула бровь и явно собиралась турнуть меня без всяких церемоний. Но тут вмешался мой мохнатый друг. Высунул из-за меня морду и вопросительно зевнул:

— Рау?

— Ох… — впечатлилась храмовница. — Ну что ж вы такие упрямые все, беспокойные! Головой-то подумать надо! Плата не один день взималась, и обратно ее отдать — тоже время надо.

— Ой! — об этом я как-то не подумала.

— Вот тебе и ой. Я уж и так пустила этого упертого мальчишку в крипте посидеть. Нечего туда еще кому-то соваться!

— А когда Мила выйдет? — Я вдруг почувствовала себя дошкольницей, выпрашивающей подружку погулять. Но это чувство не было неприятным, скорее будоражащим, с отчетливым привкусом надежды.

— Да кто ж ее, богиню, знает, — вздохнула храмовница. — Может, через час, может, через день. Или через неделю, через месяц… но все будет хорошо. Иди-ка ты домой, девонька. Что толку тут торчать? Вон по твою душу уже и желающие нашлись!

Я резко обернулась. Ну конечно! Игорь Снежинский собственной персоной. Хорошо, что без оркестра, в смысле без старших родичей или Алисы!

— Что вам угодно, сударь? — Бежать все равно было поздно. И некуда: коварная храмовница, воспользовавшись тем, что я отвлеклась, захлопнула дверь и, судя по звукам, задвинула засов. У-у-у! Мымра!

— Может, хватит бегать, Оль? — как-то устало спросил Игорь, подходя почти вплотную и протягивая мне руку, чтобы помочь спуститься с храмового крыльца. — У нас не так много времени осталось, чтобы решить все вопросы с твоим будущим.

— Каким будущим? — насторожилась я, но руку подала, было бы слишком по-детски брыкаться в такой момент.

— Твоим, — спокойно повторил Снежинский, глядя на меня сверху вниз внимательными синими глазами. — Мое уже не имеет значения.

— Стоп! — Я резко остановилась возле какой-то лавочки, мимо которой Игорь целенаправленно вел меня куда-то в сторону от храма. — Знаешь что! Давай раз и навсегда объяснимся.

— Давай, — перебил парень, сердито насупившись. — Хотя я предпочел бы сделать это в более уединенном и безопасном месте!

— Нет уж. — Я тоже запыхтела, как сердитая ежиха. Хотела даже руку у него вырвать, но опять-таки вспомнила про то, что взрослая девочка.

И вообще, у меня Алеша есть. Где он, кстати⁈ Почему еще не откусил Снежинскому ничего выступающего? Даже не рыкнул грозно?

Хотя да, без команды хорошая служебная собака на людей не кидается и даже не рычит. Но в случае опасности, угрожающей хозяину, вполне способна действовать самостоятельно.

Но Алеша, паразит такой, плавно слился в тень кустов так, что, кажется, Снежинский его даже не заметил. И это означало только одно: парень не несет угрозы. Вообще никакой. В этом плане чутью обученного пса можно доверять.

— Хорошо, давайте сядем здесь, — смирился с моим упрямством Снежинский, делая какой-то знак рукой в направлении дальних кустов. Если я не ошиблась, там должны быть его люди, и им поручено сдерживать всех, кто решит помешать нашей беседе. — Право, вы не зря взяли себе это колючее имя. Еж и есть еж!

Я прикусила язык, чтобы не выругаться. Одно дело — слышать намеки от разных там храмовниц и от Лиса, другое — самой убедиться, что все мои хитрости с маскировкой пошли коту под хвост. Ведь я даже придумала, как скрыть шрам Ежа в образе Ольги! Всего-то кисель из одной забавной травки, при нанесении на кожу действующий как волшебная маска, скрывающая любую неровность… эх.

— Что ты хотел мне сказать? — Поскольку отвлекаться на лирику было чревато, я решила поступить как невоспитанный проводник, а не как барышня из хорошей семьи. Это в высшем свете принято минимум час болтать о погоде и прочих пустяках, прежде чем перейти к делу. У меня не было столько времени.

— Я умру через три месяца. — Игорь, кажется, решил поддержать меня в этой прямоте. Но вот то, что он мне высказал… — За это время мы должны успеть пожениться. И ты должна забеременеть.

— С чего вдруг⁈ — просипела я после того, как долго кашляла и наконец отдышалась. — С какой радости⁈

— Ты же умная девушка. — Снежинский, вопреки своим словам, смотрел на меня как на упрямую малолетнюю дуру. — Неужели сама не понимаешь? Для того, чтобы Барятинские окончательно оставили тебя в покое, более того, чтобы ты могла жить в столице, в нормальных условиях, была защищена и обеспечена, тебе надо стать матерью будущего наследника Снежинских!

— Аху… Ах… и ох, — проглотила я первое слово, так и рвавшееся в ответ на озвученные перспективы. — А тебе не приходило в голову сначала у меня поинтересоваться, хочу ли я жить в столице под защитой твоей родни и быть матерью наследника⁈

— Оль… — Игорь как-то слишком устало откинулся на спинку скамейки. — Ну подумай сама. Это единственное, что я могу для тебя сделать. Теперь, когда исчез запрет главы рода, у нас есть короткий срок, чтобы хоть как-то попытаться все исправить, и…

— Слушай, — я подумала и тоже откинулась на скамейке рядом с парнем, — я тебе одну очень важную вещь скажу. Ольга Барятинская умерла. Я не знаю, была ли любовь между вами настоящей. Чем дальше, тем больше мне кажется, что эта детская привязанность исчезла тогда же, когда и магия из этого тела. Для меня ты чужой человек, который ничего мне не должен. Мне не нужна защита рода Снежинских, я не собираюсь рожать ребенка, чтобы потом растить его без отца или еще хуже — отдать твоему роду, чтобы его воспитали без меня. Если я могу как-то помочь тебе выжить без этих танцев с брачными узами — скажи, я попробую в память о нашем общем детстве и той дружбе, что была. Так понятно?

Игорь с минуту молчал, то ли переваривал мой спич, то ли что-то там для себя обдумывал. То ли просто в шок впал. Потом шевельнулся, разворачиваясь ко мне, и переспросил:

— У тебя совсем не осталось чувств ко мне?

— Совсем. — Тут я, признаться, немного покривила душой. Что-то Ольгино в глубине души еще