Мое преступление - Гилберт Кийт Честертон

– Итак, – сказал он, – что бы мы ни думали об этом всем, наверное, каждый уже пришел к одному и тому же выводу. Я не могу говорить об этом достаточно деликатно, но, в конце концов, это важный вопрос. Как нам поступить с делами бедняги Вейна, оставив в стороне его самого? Полагаю, вам, – он обратился к юристу, – известно, составил ли он завещание?

– Он оставил все дочери, не обременив ее никакими ограничениями, – ответил Эйш. – Но мы ничего не можем с этим сделать. Нет никаких доказательств, что он мертв.

– Никаких законных доказательств? – отметил Пейнтер сухо.

Доктор Браун в раздражении наморщил свой высокий лоб и сделал нетерпеливый жест.

– Конечно, он мертв, – сказал он. – Для чего нужна вся эта законническая возня? Вы прочесали всю рощу, не так ли? Человек неспособен взлететь с высокого утеса и воспарить над морем, он может только свалиться вниз. Как он может быть не мертв?

– Я говорю как юрист, – поднял брови Эйш. – Мы не можем предполагать его смерть или даже инициировать коронерское расследование, пока не отыщем тело бедолаги или хоть какие-то останки, которые можно обоснованно считать его телом.

– Понятно, – спокойно произнес Пейнтер. – Вы говорите как юрист, но, полагаю, несложно понять, что вы думаете как человек.

– Я лично предпочел бы быть человеком, а не юристом, – довольно резко бросил доктор. – Вот уж не знал, что законы устроены так по-дурацки. Что хорошего в том, что бедная девушка не может управлять собственным имуществом, а поместье хиреет? Впрочем, мне нужно идти, а то захиреют мои собственные пациенты.

И, коротко попрощавшись, он двинулся в сторону деревни.

– Этот человек исполняет свой долг с редкостным тщанием, – заметил Пейнтер. – Мы должны простить его… Как правильно сказать: манеры или манеру поведения?

– О, я не держу на него зла, – добродушно ответил Эйш. – Но я рад, что он ушел, потому что… В общем, потому что я не хочу, чтобы он знал, как чертовски прав.

С этими словами он откинулся на спинку стула и принялся рассматривать импровизированный зеленый навес над столом.

– Вы уверены, – спросил Пейнтер, вперив взгляд в стол, – что сквайр Вейн мертв?

– Более того, – отозвался Эйш, не отрывая взгляда от листвы, – я уверен, что знаю, как он умер.

– О! – произнес американец, вздохнул, и какое-то время они так и сидели: один уставился на дерево, второй – на стол.

– Уверен – наверное, слишком громко сказано, – продолжал Эйш. – но против вердикта «виновен» нужны серьезные аргументы. Не завидую адвокату защиты в этом деле.

– Адвокату защиты, – повторил Пейнтер и бросил на собеседника быстрый взгляд. Сейчас ему вновь почудились в Эйше наполеоновские черты, как тогда, когда они впервые говорили о легенде про святого Секируса. – То есть вы не считаете, что деревья…

– Да какие к черту деревья! – фыркнул юрист. – У этих деревьев были две ноги. Наш друг поэт, – с усмешкой добавил он, – назвал бы такое создание гуляющим деревом. Кстати о нашем друге поэте: вы ведь тогда заметили, что он вовсе не всю ночь драматически разгуливал вдоль моря, помните? Вы еще удивились, кажется. Увы, я, как и вы, отнесся к этому равнодушно, тогда я не был так уверен, как сейчас.

– В чем уверены?

– Во-первых, в том, что наш друг поэт той ночью отправился за Вейном следом: я видел, как он шел назад.

Пейнтер, бледный от волнения, подался вперед и ударил по деревянной столешнице так, что она заскрипела.

– Мистер Эйш, вы ошибаетесь! – вскричал он. – Вы прекрасный человек, но вы ошибаетесь. Вы наверняка видели сотни улик настоящих преступлений, но на сей раз вы неправы. Я знаю этого поэта, я знаю его как поэта, а это именно то знание, которого нет у вас. Вы помните, как он давал вам уклончивые и нелогичные ответы на ваши вопросы, помните, что он все время злобно смотрел и презрительно усмехался, но вам неизвестна сущность таких людей. Теперь мне ясно, почему вы не понимаете ирландцев. Порой они кажутся вам простофилями, порой хитрецами, порой кровожадными, а порой дикими варварами; на самом же деле они просто воспитанные люди, которые иронизируют про себя над теми, кто разбирается в жизни куда хуже их.

– Что ж, – ответил Эйш, – поглядим, кто из нас окажется прав.

– Поглядим! – воскликнул Сайприен и сорвался с места. Маска высокоученого эстета слетела с него, в его речи, будто в знак протеста, прорезался американский акцент, и сейчас перед Эйшем стоял типичный представитель Нового Света. Разминая руки и ноги, будто спортсмен, он сказал: – Взгляну-ка я сам, вот что. Обыщу завтра этот ваш лесок. Немного поздновато, конечно. Или, может, прямо сейчас пойти?

– Лес уже обыскали вдоль и поперек, – сказал юрист и тоже поднялся на ноги.

– Ага, – протянул американец, – обыскали. Слуги, полиция, местная полиция и вообще куча людей, но мнится мне, что всерьез никто ничего не искал.

– И что же вы собираетесь делать? – спросил Эйш.

– То, чего,