Беседы о Третьем Элементе - Яков Романович Равиц

тело, а также — о способах креплении наконечника к древку. Эти знания составляют границы теории, и та в них полна, и мастер обладает исчерпывающей информацией и мудростью.

Помимо того, что вопрос о происхождении камней совершенно бесполезен в имеющемся у нас контексте, он заново открывает систему знаний и лишает ее завершенности. Этот вопрос настолько неполон и открыт, что может завести куда угодно и к чему угодно привести. Вместо того, чтобы искать источник отборного оружейного кремния, мы начнем чесать затылок, размышляя о камнях вообще, и это не доведет до добра.

Дальнейшая судьба вопроса будет зависеть от специфики человеческого сообщества, где произошел инцидент. Если вождь авторитарен, практичен и не терпит пустых разговоров, на тему будет наложено табу, а того, кто попробует продолжить умничать, съедят. Затем сам собой, из ниоткуда, возникнет новый миф о древнем великане, который решил подняться на небо, но свалился и расшибся, а тело его превратилось в камни. На этом тема будет закрыта.

Тяжелый каменный топор является крайне эффективным способом обоснования истины, но страдает одним недостатком. Если это орудие переходит из рук в руки, меняется и сама истина, а неизменным инвариантом остается только инструмент ее обоснования, то есть сам каменный топор. Но если инцидент произойдет в открытом сообществе с зачатками демократии и некоторой степенью личной свободы, то мы получим в результате философское учение. Оно будет утверждать, к примеру, следующее: все, что есть в мире, произошло из камня. Философия обычно представляет собой открытую систему знаний, и в этом есть свои странные преимущества.

С появлением философии в науке стало дозволено задавать глупые вопросы, и оказалось, что этим первая обогащает вторую и двигает ее вперед в неизведанное. К примеру, интерес к бесполезным камням может привести к тому, что кто-то притащит в пещеру кусок красного железняка, тот попадет в раскаленные угли костра, и мы получим железо. В результате самым неожиданным образом мы станем обладателями технологии изготовления железных мечей, которая на краткий божественный миг неожиданно подарит нам силу и могущество.

Первые философские мысли мы находим, в виде вкраплений, в древних мифах и религиях. Преимущественно в той их части, где они касаются причины происхождения и устройства мира. Мифология обычно имеет форму откровения, дающего ответы на предполагаемые вопросы. Как и любое человеческое знание, мифы неполны. Это обычно компенсируется их священностью и ритуалами, по сути сложившаяся система мифов — это религия. Но при ослаблении сакральности получившая свободу мысль порождает вопросы. При попытке ответить на них возникает философия. Условия для ее появления могут создаться в двух случаях. Либо при попадании мифов в иную культуру, где они лишаются своей сакральности, либо при естественном ослаблении последней с течением времени и притоком новых знаний.

Евреи, выведенные Моисеем из рабства, полностью и безоговорочно приняли культ большого сакрального Отца, владыки реальности. Писание хранит эхо эпической борьбы недовольных, крушивших скрижали и уходивших в свободную степь, но прошло несколько столетий, и время затерло кровавые подробности. Потомки тех евреев уже приходили в ужас, если кто-то пытался усомниться в истинности мифов о Моисее и его Боге.

Грека не смутили бы то, что Моисей разговаривал с горящим, но не сгорающим кустом: если живущему там духу захотелось развлечься и поболтать с Моисеем, что в этом необычного? Но он критически воспринял бы рассказы куста о своем могуществе. Ведь фокусы с горящими деревьями, со змеями, лягушками и облачными столпами вполне по силе обычному Демону пустыни. Наш современник насторожился бы, как только услышал про говорящий куст, потому что сегодня это, по большей части, явления из области психиатрии. Факты обычно никто не оспаривает, но их интерпретация с течением времени может измениться самым неожиданным образом и завести куда угодно.

Античная философия зародилась в VI–VII веках до новой эры на берегах Понта. По-видимому, в происхождении античной греческой философии сработали оба варианта. Греки имели относительно свободный доступ к легендам, мифам и тайным знаниям Шумера, Египта и Финикии, но не восприняли их священности. Размышления и попытки свободно трактовать древние мифы привели к возникновению первых философских учений.

«Если бы мы верно осмыслили всю жизнь греческого народа, мы все-таки нашли бы в ней лишь отражение картины, которая светлыми красками лучится в его величайших гениях. Уже первое проявление философии на греческой почве — санкция семи мудрецов — есть ясная и незабвенная линия в картине эллинского естества. У других народов были святые, у греков — мудрецы. Верно сказано, что народ характеризуется не столько своими великими людьми, сколько тем, как он их признает и чтит».[7]

Фалес Милетский (прибл. 624–545 до н. э.) — первый из семи мудрецов, основоположников античной греческой культуры, и первый греческий философ. Мы знаем из дошедших до нас источников, что он считал воду первоосновой реальности. По-видимому, это философское отображение египетского мифа о первозданном океане Нун, из которого произошел мир. Идея слабо обоснована, но не важен не ответ, а сам вопрос о первопричине реальности. А он уже содержит предположение о едином начале реальности и о том, что этим началом может являться некоторый первоэлемент.

Итак, вопрос о первооснове реальности уже включает в себя знание о том, что мир един, а размышления об его единстве и сути свидетельствуют о том, что перед нами философ, первый греческий философ — Фалес из Милета. К философским я бы также отнес высказывания Фалеса о самом-самом.

Старше всех вещей — Бог, ибо он не рожден.

Прекраснее всего — космос, ибо он творение Бога.

Больше всего — пространство, ибо оно вмещает все.

Быстрее всего — мысль (nous), ибо она бежит без остановки.

Сильнее всего — необходимость, ибо она одолевает всех.

Мудрее всего — время, ибо оно обнаруживает все.

Интересна концепция не рожденного Бога, который сотворил Мир. Это явно не греческий взгляд на реальность. По некоторым свидетельствам, родители Фалеса были из наших мест. «Итак, Фалес, как говорят Геродот [I, 170], Дурис [FGrHist 76 F 74] и Демокрит [68 В 115 а= 156Л.], происходил от отца Эксамия и матери Клеобулины, из рода Фелидов, а Фелиды — финикийцы, благороднейшие из потомков Кадма и Агенора».

Но на этом о философии — всё, в