Тэтчер: неизвестная Мэгги - Дмитрий Медведев

– К сожалению, я не запомнила саму пьесу, – вспоминает Маргарет спустя годы, – всегда было сложно отличить Кена Тинана на сцене от Кена Тинана в повседневной жизни.[79]

Но больше всего ей понравились бальные танцы, интерес к которым она сохранит и в более зрелом возрасте. Уже спустя годы, будучи премьер-министром, Тэтчер с восторгом будет вспоминать, как после торжественного обеда у Рональда Рейгана ее пригласит потанцевать британский посол в США Нико Хендерсон.

– Не поверите, весь вечер мне очень хотелось потанцевать, – взволнованно признается Маргарет, – я думала, никто так и не осмелится меня пригласить.

По словам Хендерсона, «премьер танцевала великолепно».[80]

Расширяя свой кругозор в искусстве, Мэгги не забыла познакомиться и с более приземленными вещами. Так, в Оксфорде Тэтчер выпила свой первый бокал вина и выкурила первые сигареты.

– И то и другое оставило меня равнодушным, – вспоминает Маргарет, – возможно, если бы я проявила определенную настойчивость, мне удалось бы их распробовать лучше. Но я не стала этого делать, а на сэкономленные от сигарет деньги решила покупать каждый день новый номер «The Times».[81]

Театр, музыка, танцы – все это были полумеры, способные разве что скрасить однообразные будни, но не более того. Настоящей отдушиной для Маргарет стала политика.

– Что меня действительно привлекало в данном виде деятельности, так это возможность общения с большим количеством людей из самых разных слоев общества.[82]

Кроме того, ей всегда нравилась атмосфера выборов с ее незабываемым сочетанием адреналина, борьбы и эмоций. В своей первой избирательной кампании Тэтчер приняла участие, когда ей едва исполнилось десять лет. Она не только активно агитировала за кандидата от консерваторов в Грэнтеме Виктора Уоррендера, но также бегала от штаба партии до избирательного участка, отмечая галочкой фамилии проголосовавших. Знакомство с политикой тогда прошло успешно. Уоррендер с легкостью прошел в нижнюю палату парламента, а довольная Мэгги получила личную благодарность и была вне себя от счастья.

В Оксфорде Маргарет вступит в Консервативную ассоциацию Оксфордского университета (КАОУ), чем доставит немало радости своим однокурсникам. Особенно когда с характерной для себя строгой интонацией начнет предлагать билеты на какое-то очередное собрание Консервативного клуба. Большинство студентов придерживались левых взглядов. Не сумев сдержать смех, они обычно просто выбегали из помещения.

– Если бы мне тогда кто-нибудь сказал, что первой женщиной премьер-министром станет одна из нас, я никогда бы не подумала о Маргарет, – вспоминает участница тех событий Энн Дэйли. – Большинство находило ее слишком скучной, а мы тогда считали, что скучные люди не могут достичь высоких постов.[83]

В другой раз, дежуря на пожарном посту вместе с Ниной Боуден, Маргарет выслушала от нее целую лекцию против консерватизма:

– Девушки, вышедшие из низов, как мы с тобой, должны стремиться построить новый, более совершенный мир, а не заигрывать с различными званиями и привилегиями. В клубе лейбористов состоят самые интересные люди Оксфорда, тогда как у консерваторов все безжизненно, словно в стоячем пруду.[84]

Как заметит ректор Самервилла Джанет Вон:

– Если в Маргарет и было что-то интересное, то только ее консерватизм. Большинство молодежи, особенно в Самервилле, придерживались левых взглядов.[85]

В принципе, в этом нет ничего удивительного. Университеты всегда тяготели к социальным теориям, и Оксфорд в данном случае не стал исключением.

– Кто в молодости не был революционером, у того нет сердца, но тот, кто остался им и в старости, у того нет разума, – любил повторять Уинстон Черчилль.

Были и более объективные причины непопулярности консерватизма среди молодых людей. К моменту вступления Маргарет в КАОУ в 1943 году государством управляло коалиционное правительство, состоящее из представителей нескольких партий. Подобная многопартийность поставила тори в двусмысленное положение.

– Внутри страны консерватизм воспринимают как дешевую шутку! – возмущался в октябре 1942 года заднескамеечник лорд Уильям Скотт. – Пресса и Би-би-си третируют нас с заслуженным презрением. Мне кажется, что партия тори уже давно не похожа на слаженно работающий механизм.[86]

При этом главным виновником подобной метаморфозы стал не кто иной, как лидер консервативной партии и коалиционного правительства Уинстон Черчилль. Дважды выбиравший между либералами и консерваторами, он всегда очень свободно трактовал партийные нормы и правила. За все шестьдесят лет парламентской деятельности Черчилля гораздо больше интересовало положение собственной личности и интересы государства, нежели формирование партийной идеологии. Появившаяся в результате этого размытость между вигами и тори не могла не сказаться отрицательно на восприятии консерватизма подрастающим поколением. Но только не для Маргарет Робертс. Она еще в детские годы агитировала за тори, ее отец был консерватором, а главный кумир, Уинстон Черчилль, – лидером партии.

Сегодня уже трудно сказать, отдавала ли Маргарет себе отчет в том, как повлияло вступление в партию на формирование ее личности. Скорее всего, нет. А ведь на самом деле влияние было огромным. Примкнув к меньшинству, Мэгги оказалась во враждебной среде. Она и раньше не пользовалась популярностью в школе, но здесь неприязнь к ней была выражена намного глубже и жестче. Ее воспринимали как изгоя, отщепенца, маргинала. Над ее убеждениями смеялись, а общества сторонились. Ей оставалось два пути – либо сломаться, либо выстоять.

Первое для Маргарет было невозможно, и, стиснув зубы, она выбрала второе. Рассматривая себя как гонимого мессию, она насквозь пропиталась своими убеждениями, закалив сердце и душу. Именно тогда в недрах университетских аудиторий в Англии появилась новая Жанна д’Арк, готовая с религиозным фанатизмом отстаивать свои идеалы. В мире стало существовать только два мнения – ее и неправильное. Ни о каких компромиссах не могло быть и речи. Политические противники неправы, а их предложения враждебны интересам страны.

– Если у меня гостили интересные и знатные люди, – вспоминает Джанет Вон, – я никогда не приглашала Маргарет Робертс. Она была неинтересным собеседником. Иногда нам случалось говорить о политике, но с ней невозможно было спорить. Она такая твердокаменная![87]

Даже хорошо расположенных к ней людей передергивало, когда она принималась обращать всех в свою веру.