Ночи нет конца. Остров Медвежий - Алистер Маклин

— Помощник командира? — прервал я ее. — Выходит, радиооператор помощник командира?

— Да нет же. Джимми пилот. У нас три пилота. Бортрадиста в экипаже нет.

— Нет? — начал было я, но задал другой вопрос:

— А кто же тот человек, который остался в помещении для отдыха? Штурман?

— В составе экипажа нет и штурмана. Гарри Уильямсон бортинженер.

Вернее, был бортинженером.

Ни бортрадиста, ни штурмана… Многое изменилось за эти несколько лет, после того как я совершил трансатлантический перелет на борту «Стрейтокрузера». Не интересуясь больше составом экипажа, я кивнул в сторону разбитой рации:

— Как это произошло?

— Вставая, я задела стол, ну и… рация и упала, — неуверенно закончила она.

— Ах вот как, упала, — недоверчиво повторил я. — Передатчик весит полтораста фунтов, а вы его запросто смахнули со стола?

— Я его не роняла. Ножки у стола подвернулись.

— У него нет никаких ножек, — оборвал я ее. — Только кронштейны.

— Значит, кронштейны сорвались. Я взглянул на Джосса, который прикреплял стол и устанавливал рацию.

— Могло такое случиться?

— Нет, — категорически возразил он.

Снова в жилом блоке воцарилась тишина. Напряжение, от которого все чувствовали лишь неловкость, стало почти невыносимым. Но я понял, что дальнейшие расспросы ни к чему не приведут, а только повредят. Рация разбита. Это конец.

Ни слова не говоря, я отвернулся, повесил на гвозди меховую одежду, снял защитные очки и рукавицы.

— Давайте взглянем на вашу голову и руку, — обратился я к мужчине с рассеченной бровью. — На лбу у вас довольно неприятный порез. Оставь пока рацию в покое, Джосс. Свари сперва кофе, да побольше. — В эту минуту я увидел только что спустившегося по трапу Джекстроу, который тоже с изумлением воззрился на разбитый передатчик. — Знаю, Джекстроу, знаю. Потом тебе объясню, хотя и сам толком не понимаю, как это случилось, Будь добр, принеси несколько пустых ящиков из склада продуктов, чтобы было на чем сидеть. И бутылку бренди прихвати. Нам всем он окажется как нельзя кстати.

Едва я начал обрабатывать рану, как к нам подошел тот самый любезный молодой человек, который помогал мне спустить вниз раненого помощника командира. Посмотрев на него, я понял, что, возможно, он не настолько уж и приветлив, каким показался мне вначале. Я бы не сказал, что у него было враждебное выражение лица, но холодный оценивающий взгляд глаз выдавал в нем человека, знающего по опыту, что сумеет справиться с любой ситуацией — как благоприятной, так и нет.

— Послушайте, — начал он без лишних слов, — не знаю, кто вы и как вас зовут, но мы благодарны вам за все, что вы для нас сделали. Весьма вероятно, мы вам обязаны жизнью. И признаем это. Нам также известно, что вы исследователь и приборы вам чрезвычайно необходимы. Так ведь?

— Так. — С этими словами я плеснул на рану йоду. Но пострадавший обладал выдержкой и даже глазом не моргнул. Затем посмотрел на говорившего.

Такого не следует сбрасывать со счета. За этим умным лицом скрывались жесткость и упорство. Подобные качества не прививаются в привилегированном колледже, который наверняка окончил этот молодой человек. — Хотите еще что–нибудь прибавить?

— Да. Мы полагаем… Виноват, я полагаю, что вы слишком грубы с нашей стюардессой. Вы же видите, в каком состоянии бедная девушка. Согласен, вашей рации каюк, и вы вне себя от злости. Но к чему срывать на ней свою злость? Все это время мой собеседник говорил спокойно, не повышая голоса. Радиопередатчик — вещь заменимая. И этот будет заменен, обещаю вам. Через неделю, самое большее через десять дней, получите новую рацию.

— Вы очень любезны, — сухо заметил я. Закончив перевязку, я выпрямился.

— Мы благодарны за ваше предложение. Однако вы не учли одного. За эти десять дней все мы можем погибнуть. Погибнуть все до единого.

— Можем погибнуть… — Оборвав себя на полуслове, молодой человек сурово взглянул на меня. — Что вы хотите этим сказать?

— А то, что без рации, о которой вы говорите, как о чем–то пустяковом, ваши шансы… наши шансы уцелеть не так уже велики. По правде говоря, их вовсе нет. Саму по себе рацию мне совсем не жаль. — Я с любопытством посмотрел на говорившего, и в голову мне пришла абсурдная мысль. Вернее, поначалу она показалась таковой, но затем печальная истина открылась мне. Кто–нибудь из вас имеет хоть малейшее представление, где вы сейчас находитесь?

— Разумеется, — слегка пожал плечами молодой человек. — Не скажу точно, далеко ли до ближайшей аптеки или кабака…

— Я им сообщила, — вмешалась стюардесса. — Перед тем как вы появились, мне уже задавали этот вопрос. Я решила, что Джонсон, командир самолета, из–за пурги пролетел мимо аэропорта Рейкьявика. Это Лангьекуль, правда ведь?

— Увидев выражение моего лица, стюардесса торопливо продолжала:

— А может, Хофсьекуль? Дело в том, что из Гандера мы летели примерно на северо–восток, а это два единственных пригодных для посадки ледовых поля, или как они тут у вас в Исландии называются…

— В Исландии? — произнес я с удивлением. — Вы сказали «в Исландии»?

Девушка растерянно кивнула. Все посмотрели на нее, но, видя, что она молчит, словно по мановению жезла, направили взгляды на меня.

— Исландия, — повторил я. — Милая моя, в данный момент вы находитесь на высоте 8500 футов над уровнем моря посередине ледяного щита Гренландии.

Слова мои подействовали на присутствующих, как разорвавшаяся бомба.

Сомневаюсь, что даже Мария Легард когда–либо волновала так свою аудиторию.

Мало сказать, что слушатели были ошеломлены. Они оцепенели, узнав подобную новость. Когда же способность мыслить и речь вернулись к нашим постояльцам, я ничуть не удивился тому недоверию, с каким они восприняли мое заявление.

Все разом заговорили, а стюардесса, чтобы привлечь мое внимание, шагнув ко мне, взяла меня за лацканы. На руке ее сверкнуло кольцо с бриллиантом, и я подумал о том, что это является нарушением устава гражданской авиации.

— Это еще что за шутки? Такого быть не может! Гренландия… Откуда ей тут взяться? — Поняв по выражению моего лица, что я не склонен шутить, девушка еще крепче потянула меня за лацканы. Мне же пришли в голову две противоречивые мысли. Во–первых, я подумал о том, что, хотя в них застыли страх и отчаяние, таких удивительно красивых глаз мне еще не приходилось видеть. Затем подумал, что авиакомпания ВОАС на этот раз изменила своему правилу — подбирать на должность стюардесс девушек, спокойствие которых в экстремальных условиях не уступает их внешности. И тут она словно с цепи сорвалась: