Перси Джексон и последнее пророчество - Риордан Рик

– Перси, – вывел меня из раздумий Хирон. – Дочитай до конца.

У меня рот был словно набит песком, но я дочитал две последние строки.

– Обрекая, – мягко поправила меня Аннабет. – Обрекать – значит предназначать для какой-либо участи.

– Знаю я, что такое «обрекать», – проворчал я.

Присутствующие погрузились в молчание.

– Гибель мне не нравится, – наконец отозвался Коннор Стоулл.

– Гибель… – повторила Силена. Голос ее звучал необычно глухо. – Гибель значит «смерть», «уничтожение».

– Аннигиляция, – вступила Аннабет. – Прекращение существования. Крах.

– Ясней ясного. – Сердце у меня словно налилось свинцом. – Спасибо за объяснение.

Все смотрели на меня – с сочувствием, жалостью и, может быть, даже немного со страхом.

Хирон закрыл глаза, словно произнося молитву. В своей лошадиной ипостаси он был таким высоким, что голова его почти касалась светильников на потолке зала.

– Теперь ты понимаешь, Перси, почему мы решили хранить от тебя в тайне последнюю часть пророчества. Ты и без того нес немалый груз на своих плечах…

– Так или иначе, я в конце концов должен был умереть, даже не зная об этом? Да, теперь ясно.

Хирон с печалью глядел на меня. Ему было за три тысячи лет, он видел гибель сотен героев. И пусть ему такие вещи не нравились, но он уже привык к этому. Он, вероятно, понимал, что утешать меня бессмысленно.

– Перси, – сказала Аннабет, – ты ведь знаешь, что пророчества можно толковать по-разному. Возможно, оно не говорит о том, что ты умрешь… в буквальном смысле.

– Конечно, – ухмыльнулся я. – «И ждет его конец, когда сделает он выбор». Большой простор для толкования.

– Может быть, нам удастся предотвратить это, – вмешался вдруг Джейк Мейсон. – Там сказано: «Душу героя возьмет клинок окаянный». Может, нам удастся найти этот окаянный клинок и уничтожить его. Может, тут речь идет о косе Кроноса?

Я об этом не подумал, но какая разница, о чем шла речь – об Анаклузмосе или косе Кроноса. В любом случае, я сильно сомневался, что мы сможем не дать этому пророчеству сбыться. Клинок должен был забрать мою душу. Вообще-то я бы хотел, чтобы моя душа оставалась при мне.

– Наверно, мы должны дать Перси возможность поразмыслить над этими строками, – предложил Хирон. – Ему нужно время…

– Нет. – Я сложил пергамент с пророчеством и засунул его в карман. Мне словно вожжа под хвост попала, и я злился, хотя на кого – одним богам известно. – Не нужно мне времени! Если я умру, так тому и быть. Что толку мне об этом беспокоиться. Разве нет?

Руки Аннабет немного дрожали. Она не могла поднять на меня глаза.

– Давайте продолжать, – сказал я. – У нас немало проблем. В лагере шпион.

Майкл Ю нахмурился.

– Шпион?

Я рассказал им о том, что случилось на «Принцессе Андромеде»: что Кроносу было известно о нашей экспедиции и как он пользовался серебряным браслетом с брелоком в виде косы, чтобы выходить на связь с кем-то в лагере.

Силена снова принялась плакать, и Аннабет обняла ее за плечи.

– Ну что ж, – неуверенно начал Коннор Стоулл, – мы уже давно подозревали, что у нас завелся шпион. Так? Кто-то постоянно передавал информацию Луке… вот пару лет назад сообщили, где находится золотое руно. Это должен быть кто-то знакомый с ним близко.

Он посмотрел на Аннабет. Она, конечно, знала Луку лучше, чем кто-либо другой, но Коннор тут же отвел взгляд.

– Ну, то есть я хочу сказать, это может быть кто угодно.

– Да. – Кати Гарднер насупилась, с подозрением глядя на братьев Стоулл. Они ей не нравились с того самого дня, как разукрасили соломенную крышу домика Деметры шоколадными пасхальными зайчиками. – Например, кто-нибудь из его родни.

Тревис и Коннор принялись с ней громко пререкаться.

– Прекратите! – Силена с такой силой стукнула кулаком по столу, что ее шоколад в чашке расплескался. – Чарли погиб… а вы спорите, как малые дети! – Она опустила голову и заплакала.

Струйки горячего шоколада стекали со стола. Всем стало стыдно.

– Она права, – сказал наконец Поллукс. – Если мы будем обвинять друг друга, ничего хорошего из этого не выйдет. Мы должны смотреть в оба – не обнаружится ли у кого серебряного браслета с брелоком в виде косы. Если у Кроноса такой, то, может, и у его шпиона тоже.

– Мы должны найти этого шпиона, перед тем как начнем планировать следующую операцию, – проворчал Майкл Ю. – Хоть «Принцесса Андромеда» и взорвана, но это не остановит Кроноса навсегда.

– Это точно, – сказал Хирон. – Могу сказать больше: уже подготовлена следующая атака.

– Ты имеешь в виду ту «бо́льшую угрозу», о которой говорил Посейдон? – мрачно вопросил я.

Хирон с Аннабет переглянулись, словно решая, можно ли мне кое-что сказать. Я уже говорил вам, что ненавижу, когда они так делают?!

– Перси, – начал Хирон, – мы не хотели тебе говорить до твоего возвращения в лагерь. Тебе нужно было передохнуть, пообщаться со своими смертными друзьями…

Аннабет бросило в краску. Тут мне пришло в голову, что ей известно о моих встречах с Рейчел, и я почувствовал себя виноватым.

Потом я разозлился – с чего бы это? Мне что, запрещено дружить с кем-то за пределами лагеря? Это ведь не…

– Говорите, что случилось, – буркнул я.

Хирон взял с обеденного столика бронзовый кубок, выплеснул воду на горячую плиту, где мы обычно плавили сыр начо[3]. Над плитой поднялся пар, и во флюоресцирующем свете образовалась радуга. Хирон вытащил из кошелька золотую драхму, швырнул ее через образовавшееся облачко и пробормотал:

– О Ирида, богиня радуги, покажи нам эту угрозу.

Облачко замерцало. Я увидел знакомое изображение чадящего вулкана – горы Сент-Хеленс, на моих глазах один склон ее разорвало, и оттуда полилась лава, посыпался пепел. Я услышал голос диктора: «…более сильное, чем извержение прошлого года, и геологи предупреждают, что, возможно, гора еще заявит о себе».

О прошлогоднем извержении мне было известно все. Я сам стал его причиной. Но это было гораздо сильнее. Гора развалилась на части, обрушилась внутрь, а из дыма и лавы возникла громадная фигура, словно бы вылезла из люка, откинув в сторону крышку. Я надеялся, что Туман скроет истинное положение дел от глаз людей, потому что увиденное мной должно было вызвать панику и беспорядки по всей территории Штатов.

Размеры этого гиганта превышали все, что я когда-либо видел. Даже с моим зрением полубога я не мог точно разглядеть его очертания в пепле и пламени, но ясно было, что у него гуманоидные формы, а размеры такие, что он вполне мог бы использовать здание Крайслер-билдинга как биту для игры в бейсбол. Гора сотрясалась с невыносимым грохотом, словно этого монстра одолевал смех.

– Это он… – пробормотал я. – Тифон…

Я искренне надеялся, что Хирон скажет что-нибудь обнадеживающее, типа: «Нет, это наш огромный друг Лерой! Он пришел нам на помощь!» Но Хирон просто кивнул.

– Самый страшный из всех монстров, самая большая из угроз, с какой когда-либо сталкивались боги. Его все же освободили из-под горы. Но то, что ты видишь, случилось два дня назад. А вот что происходит сейчас.

Хирон взмахнул рукой – и картинка изменилась. Я увидел гряду штормовых туч, надвигающуюся на долины Среднего Запада. Сверкнула молния. Смерчи уничтожали все на своем пути – ломали дома и трейлеры, швыряли машины, словно спичечные коробки.

«Катастрофические наводнения, – говорил диктор. – Пять штатов объявлены зоной бедствия, а чудовищная буря продолжает двигаться на восток, разрушая все на своем пути».

Камеры дали крупный план – фронт бури сметал с лица земли один из городов Среднего Запада. Я не смог разобрать какой. Внутри бури я разглядел этого гиганта – слабое мерцание его истинной формы: туманная рука, темная когтистая ладонь размером с городской квартал. Его злобный рев катился по долинам, как грохот ядерного взрыва. Вокруг этого монстра метались формы помельче. Я видел вспышки света и понимал, что гигант пытается отогнать их. Я прищурился, и мне показалось, что в черноту летит золотая колесница. Потом какая-то огромная птица – чудовищная сова – нырнула в эту же темноту, атакуя гиганта.