Четыре жезла Паолы - Алла Гореликова

Непривычно задумчивая Ойка жалась к Паоле. На острова они отправятся вдвоем: Илдрамский архипелаг нужно исследовать и подчинить Империи как можно скорее. Паола улыбнулась, вспомнив церемонию Выбора Пути: взволнованного Ольрика, торжественно-серьезных магов Совета, тронувшую губы императора легкую улыбку. Выложенную драгоценными камнями карту Невендаара, Священных Земель, на которой каждая жезлоносица должна была найти свое место, свой путь… Вспомнила, как засиял золотом эльфийский лес, когда к карте подошла Линуаль, улыбку подруги: она все-таки вернется в родные места! Как Джатту поманили суровые северные степи, вотчина зеленокожих. Джатта сильная, бесстрашная, это как раз по ней. И главное, самое-самое главное! Как для них с Ойкой засверкала лазурь моря, а на ней — острова, словно рассыпанная на праздничном синем платке горсть разноцветных бусин…

Вот и закончилось ученичество… Уже завтра старшими в девичьем крыле будут считаться совсем другие девушки. Вертлявая Фариша, хохотушка Иза, тихая, серьезная Верунька. А через год или два подойдет и их черед… и они будут сидеть здесь, держась за руки, впитывая всей душой, стараясь навсегда запомнить, сохранить в себе последнюю ночь вместе, перед расставанием. Уже завтра столицу покинут Хетта и Линуаль: им не нужны спутники, их путь — по мирным землям Империи. Через несколько дней проводят Джатту: сопровождающего для нее выберут среди рыцарей или паладинов. А там и их с Ойкой черед…

Праздник затихал — медленно, неохотно. Разбрелись по тавернам уставшие фокусники и актеры, погасли веселые огни, огненные картины над головой сменились темным полуночным небом.

А потом в этом темном небе, затмевая искорки звезд, рядом с привычной луной, маленькой и желтой, словно круг сыра, проявилась вторая. Мертвенно-бледная, зыбкая, навевающая мысли о призраках и неупокоенных душах. Лица девушек утратили краски жизни, залитые холодным светом призрачной луны. Паоле захотелось вдруг взмахнуть крыльями, призывая силу Жизни: быть может, благодатная магия сумеет развеять наваждение? Тревожно забилось сердце.

Но тем временем рядом со второй луной, мешая с ее мертвенным светом отдающие кровавым багрянцем тени, появилась третья. Темная, словно залитая запекшейся кровью. Злая.

Ойкнула Ойка.

— Что это? — прошептала Хетта. — Что это, девочки?

— Знамение, — откликнулась Линуаль. — Я слышала…

На лестнице послышались торопливые шаги, Линуаль испуганно замолчала. Один за одним на площадку поднимались учителя и маги Совета: Ольрик, Тефас, Гоар… Глядели в небо, становились в круг. Последним появился Вульфрик, верховный маг. Бросил на девушек короткий сердитый взгляд, буркнул:

— Ступайте вниз.

Джатта порывисто встала:

— Разве мы не взрослые уже? Не имеем права знать? Что происходит?

— Было бы что знать, — буркнул Тефас. — Сами ничего не знаем. Идите, девочки, мешать будете.

Праздничное настроение испарилось, исчезло без следа. Торопливо спустились вниз, прошли через садик, не глядя по сторонам — очень уж жутким он казался сейчас, залитый мертвенным, призрачно-холодным светом. Набились в комнатку Линуаль — она была ближе всех к выходу.

— Так что за знамение? — спросила Джатта.

— Я слышала, — медленно сказала Линуаль, — три луны бывает в небе в ночи магических потрясений. Когда случается что-то такое, что может изменить лицо мира. Эльфы так говорят…

— Может, эльфы ошибаются? — сама не веря, спросила Паола.

Никто не ответил.

Утро пришло тихое и ласковое. Солнечный свет развеял наваждение, ночные страхи пусть не позабылись, но стали казаться смешными и нелепыми. Жизнь в стенах гильдии магов шла своим чередом, в лицах учителей девушки не видели и следа беспокойства или озабоченности.

Хетту и Линуаль собирали в дорогу. Молодым жезлоносицам не требовалось тащить с собой имущество; да и не было особого имущества у воспитанниц гильдии. Жилье и деньги на обзаведение им выделяла казна — уже там, на месте. Поэтому сборы сводились к обмену теми милыми мелочами, что ценны для девушек не сами по себе, а как дорогие сердцу памятки. Украшенный мелкими хрусталиками гребень, заколка в виде летящей чайки, голубая лента из блестящего гладкого атласа… Обнялись на прощание, проводили до ворот — и так пусто стало. Будто часть твоего сердца ушла, думала Паола, медленно бредя об руку с подругами в садик. Ушла — и одному лишь Всевышнему ведомо, когда вернется.

Какое-то время девушки сидели молча, притихшие и растерянные. Опадали белые лепестки шиповника, словно печалясь вместе с ними; но вот Джатта вскинула голову:

— Хватит грустить, подруги! Велик Невендаар, но все пути ведут для нас сюда, в сердце его! Рано ли, поздно — свидимся еще не раз. Подумайте лучше, что за жизнь у нас впереди! Новые земли, новые небеса…

Острова, эхом откликнулось в душе Паолы.

Ойка, верно, подумала о том же. Попросила тихо:

— А спой, Паола, твою любимую…

Паола запрокинула голову, вгляделась в исчерканную перышками облаков лазурь небес. Улыбнулась, подумав: наверное, барашки волн на волнах выглядят похоже, белые на синем…

— Далекий парус в синей дымке та-а-ет, родные ветры вслед ему летят…

Джатта с Ойкой тихонько подхватили:

— Моряк невесту нынче покидает…

Этой ночью на небе светила одна, привычная луна. Страх рассеялся окончательно, девушки пошли спать, не думая больше о тревожных знамениях и магических потрясениях. Смеялись даже: может, у эльфов что и потрясется, а нам с того ни тепло, ни холодно.

Засыпая, Паола подумала вдруг: надо отдать завтра Джатте свою пуховую накидку, чтоб не мерзла там на севере.

Среди ночи Паолу разбудил неясный шум. Девушка приподнялась, вслушиваясь. Со двора доносились рыдания. Сердитый голос Вульфрика едва перекрикивал причитания и плач. Верховный маг, похоже, безуспешно пытался добиться тишины.

Паола встала, накинула плащ и выскользнула во двор.

Захотелось протереть глаза. Может, все это ей снится? Мечущийся свет факелов, мужики, сжимающие в руках бесполезные вилы, бабы с узлами, ревущие детишки, чей-то скулящий пес… Рядом с верховным магом стояла Линуаль — она-то откуда взялась?! — и что-то тихо рассказывала. Вульфрик хмурился, иногда перебивал девушку вопросами. Та пожимала плечами. Наконец маг махнул рукой, отпуская жезлоносицу, и двинулся к мужикам. Линуаль заметила Паолу, кинулась к ней, обняла:

— Ох, спаси Всевышний, что будет…

— Что стряслось? Почему ты здесь? — Паола дрожала, губы слушались с трудом. Предчувствие чего-то ужасного и неотвратимого сжимало сердце.