Четыре жезла Паолы - Алла Гореликова

Линуаль была родом с юго-востока, из тех лесов, что граничили с эльфийскими землями. Оттуда и впрямь не по всякому случаю столицу навестить надумаешь. Но даже эти леса, подумала вдруг Паола, ближе островов, намного ближе. Может, и правда умней будет вернуться в родные края?

Вот только возвращаться Паоле было не к кому. Давно, наверное, позабыли в родном городке маленькую безотцовщину, дочь веселой маркитантки. Может, помнила та предсказательница, что сказала ей однажды: «Смотри, девочка, не прозевай свою судьбу». Но она и тогда была старухой, жива ли еще?

Да и не нужна в тех краях жезлоносица. Мы — сила Империи, мы расширяем ее границы, и пополняем казну, и призываем благословение Небес на достойных. Нам ли искать, где тише?

Эхом от мыслей Паолы сказала Джатта:

— А я домой не вернусь. Я хочу туда, где буду нужнее. Чтобы знать, твердо знать, что живу не зря.

Наутро Паолу нашел Ольрик, позвал:

— Пойдем со мной, девочка.

Поднялись на самый верх Башни Магов. Паола подошла к краю, взялась руками за парапет. Столица лежала под ней как на ладони: блестящая лента реки с темными черточками мостов, извилистые улочки, проплешины площадей и рынков, зеленое пятно манежа и еще одно — дворцовый сад. Сам дворец рвался башнями и шпилями в небо, на другом берегу реки неразлучными близнецами тянулись ввысь главный столичный храм и монастырская церковь. Но Башня Магов все равно была выше.

— Здесь, — тихо сказал Ольрик, — мы ближе всего к Небу. Это важно, девочка, запомни: когда твоя магия — от Небесного Отца, хоть иногда нужно подниматься ввысь и молча глядеть в небо. Не задавая вопросов, не надоедая Всевышнему просьбами и жалобами. Просто глядеть в небо и молчать.

Паола подняла голову. Небо распростерлось над ней сияющей лазурной бездной. Хотелось раскинуть руки и упасть в эту бездну, падать, падать… все выше и выше! Паола засмеялась: счастье захлестывало ее, она ощущала токи Жизни, ту самую затягивающую благословенную силу, которую впервые почувствовала у своего жезла. Крылья развернулись сами, ноги оторвались от нагретого солнцем камня смотровой площадки…

— Не улетай, — тихонько рассмеялся Ольрик, — рано.

Ойкнув, Паола опустилась к старому магу.

— Ты поняла, да?

— Да. — Паола серьезно кивнула. — Спасибо, учитель.

— Не за что, девочка. Это традиция. Когда-то мой учитель вот так же привел сюда меня. Скажи, — взгляд Ольрика стал вдруг острым, пронизывающим, словно резкий ветер с гор, — ты и правда хочешь отправиться на острова? Не побоишься?

Паола замерла.

— Это опасно: я говорил уже, те земли неизведаны, мы не знаем, что они таят. Это далеко, так далеко, что в случае чего можно не дождаться помощи. Это путь, с которого не свернешь. Но Империи, девочка, это нужно. Хочешь?

— Да. — Паола стиснула руки на груди, стараясь унять забившееся сердце. — Хочу, учитель. Только…

— Что?

— Смогу ли?

Взгляд старого мага потеплел.

— Если бы не смогла, девочка, я бы тебе не предложил. Империя долго ждала. И вот дождались… хвала Всевышнему, и да славятся дары Его! Значит, можно собирать отряд.

Весь день Паола ходила тихая, боясь расплескать свое счастье. А вечером случился еще один разговор…

Ее позвала Хетта. Прошептала, хихикая:

— Поди в сад, Паола, тебя там кое-кто ждет!

— Кто?

— Иди, — торопливо подтолкнула подруга. — Увидишь.

У кустов шиповника стоял рыцарь. Паола замедлила шаг, вглядываясь; рыцарь, увидев девушку, шагнул навстречу и улыбнулся:

— Паола, милая, ты простишь, что я так нахально напросился на свидание?

«Свидание»! Паола почувствовала, как горят щеки. Ответила, отчаянно желая, чтобы голос не выдал ее внезапного волнения:

— Здравствуй, Гидеон. Я рада тебя видеть.

— Я понимаю, тебе не до меня сейчас. Завтра праздник, твой праздник. Но потом… в общем, я подумал, что сегодня, наверное, последний вечер. И пришел.

— Но я ведь не сразу уеду… — Глупость ляпнула, поняла тут же Паола, он не о том совсем. Растерялась еще больше, с трудом удержалась, чтоб не приложить ладони к пылающим щекам.

— Ты уедешь, — серьезно ответил Гидеон. Шевельнулся, словно хотел взять ее за руку, но не осмелился. — Я слышал, будут собирать отряд на Илдрамский архипелаг. Завтра вам объявят назначения, все будет решено. Поэтому я хотел спросить у тебя сегодня.

Паола молча кивнула. Гидеон заговорил быстро, взволнованно:

— Я ту песню твою, про ветер и белые паруса, все вспоминаю. Вспоминаю и о тебе думаю. Я знаю, что такое зов судьбы, Паола, но мне страшно. Я ни за брата, ни за себя никогда так не боялся, как сейчас за тебя боюсь. Ты точно решила?

— Я одного боюсь, — опустив голову, прошептала Паола. — Что не получится, сорвется в последний момент. Мало ли… Решат, что в другом месте я нужнее. Я не буду спорить, надо — значит надо, но я…

— Я знаю, — с явным усилием выговорил Гидеон. — Я хотел бы тебя отговорить, но не стану. Каждый имеет право уйти за мечтой. Скажи только, если я попрошусь в тот отряд, ты…

Он замолчал, опустил голову. Добавил глухо:

— Фаб не хочет. Море — оно не для рыцарей. А меня на части рвет, Паола. Не могу тебя отпустить. Как сердце пополам.

Сердце Паолы колотилось быстро-быстро. Под шиповником было тихо, только с другого края садика доносились звонкие голоса: младшие ученицы срезали цветы к празднику.

— Есть ведь крылатые кони, — прошептала Паола. — Они могут летать над морем.

Приподнялась на цыпочки, смахнула с черных волос Гидеона белые лепестки. Ладони сами легли на его плечи. Его губы легонько, словно опасаясь чего-то, коснулись лба Паолы.

— Ты мой ангел, — хрипло пробормотал Гидеон. — Моя небесная дева.

В темном небе распускались огненные цветы, порхали золотые бабочки, зеленые и синие звезды сияющим водопадом падали в морские волны и превращались в распускающие паруса корабли.

— Красота! — вздохнула Хетта. — В наших краях такого не выделывают. Если и забредет волшебник, так не по фейерверкам, а по боевой магии, упырей упокаивать да гоблинов гонять.

Хетта, похоже, мыслями была уже дома, в маленьком форте у реки, охраняющем пересечение водной и сухопутной торговых дорог. С родителями, сестрой-погодком и старой бабушкой — а может, и не только с ними.

Праздник выплеснулся на улицы столицы, затопил их, захлестнул, завертел в своей круговерти аристократов и простолюдинов, надменных дам и бойких рыночных торговок, солидных гильдейских мастеров и разбитных мальчишек. Праздник гудел и шумел, пил вино и пел песни, собирал смеющихся зрителей вокруг уличных фокусников и бродячих актеров. И только главные виновницы торжества, пять крылатых дев, тихо сидели на верхней площадке Башни Магов. Под ними сияла праздничными огнями столица, над ними плясали в небе фейерверки, а они держались за руки и больше молчали, чем говорили.