Товарищ фюрер. Книга 1. Триумф блицкрига - Герман Романов

«Фельзеннест»

Андрей сидел на диване, откинув голову на спинку. Все же не молодое у него тело, отнюдь не молодое. Раньше он посмеялся, когда услышал злую шутку — если у пятидесятилетнего мужика ничего не болит, то либо он умер, либо не мужик.

А фюреру, мать его, за полтинник, хорошо, что этот собачий сын здоровье берег — не курил, почти не пил, кроме пива или сладкого ликера в молодости, вегетарианцем был.

Хотя раньше мясо трескал, но после смерти своей то ли любовницы, то ли племянницы отказался от скоромной пищи, перешел на растительность и в моральную компенсацию принялся называть всех употреблявших животную пищу «трупоедами». Кому говорить — полмира кровью залил, а еще вегетарианец?!

В животе бурлило, будто дрожжей наглотался, пучило, водило из стороны в сторону кишки — Андрей еле сдерживался, чтобы не пустить «злые ветры». Но не от скромности, давно бы напукался, пусть зловонием дышат, твари. Но только одна мысль удерживала его от претворения желания в действительность — самому же дышать придется.

Пришлось бегать в туалет каждые полчаса, а вернувшись на диван, снова ощущать процесс газообразования. Можно, конечно, наглотаться таблеток, благо врач их добрую жменю принес. Днем помогало, но вечером Андрей решил, что чем хуже, тем лучше. А потому спустил «колеса» в унитаз.

Сидеть было приятно — мышцы отдыхали. Но сладостно на душе не от этого — за долгие сутки он прошел первую и трудную проверку. И ни одна сволочь не заподозрила, что фюрер не настоящий.

Удивление у Йодля и Кейтеля проступило, когда он настаивал на том, чтобы раздолбить англичан в пух и прах, но не более. Наверное, привыкли, что у Гитлера семь пятниц на неделе, вот и скушали новое решение. Он бы убрал Йодля, вот только тот предан, а этим не грех воспользоваться в своих планах.

«Нет, на корпус я его ставить не буду. Он нужен в качестве противовеса. Генералов надо держать на привязи — пусть зубами друг на друга щелкают, вырывают клочья шкуры. Пусть! Но вся эта свора в нужный момент должна накинуться и растерзать СС и НСДАП в клочки, чтоб духа поганого не осталось. Цель ясна, методы понятны — вот только как это сделать? Впрочем, это не к спеху — время есть, за три месяца что-нибудь придумаю. Как говорил Наполеон — ввяжемся в бой, а там посмотрим!»

Андрей устроился поудобнее — в животе чуть полегчало. Зато обильно потек пот — теперь он понял, почему Гитлер на дню несколько раз мылся и менял рубашки. А мысли тут же перескочили на дела.

«Нет, Йодля я убирать не буду! Но и с Манштейном он работать не будет. Я его передвину… На место Канариса в абвер! Этот хитрый адмирал давно на англичан стучит, я же про него целую книжку прочитал…»

Его словно катапультировали упругие пружины дивана, он оказался на ногах, раздираемый яростью. Захотелось задушить, растерзать в мелкие клочья начальника абвера — военной разведки. Но через секунду Андрей взял себя в руки и снова присел на диван, утирая холодный пот.

«Это была вспышка самого Гитлера, а не меня… Он прочитал мои мысли так же легко, как мне удается слышать его. Бог ты мой! Мы начали превращаться в какой-то симбиоз! Тв-в-вою мать! А если он меня подомнет, выпотрошит мой разум и снова завладеет своим телом?!»

Мысль настолько испугала Андрея, что он соскочил с дивана и принялся расхаживать по бункеру. Прошло несколько минут, прежде чем немного успокоился и опять улегся на жестковатое ложе, приятно пахнущее кожей. И вскоре мысли снова заходили в голове.

«Завтра слетаю в Шарлевиль, поговорю с Рундштедтом, как обещал Браухичу и Гальдеру. А последний испугался, когда я на измену намекнул. Но потом все в шутку обернулось, они и успокоились, зато я под прикрытием Манштейна протянул. Вот так делать и надо — предлагать им по два варианта на выбор. Один должен быть не выгоден для них категорически, а второй полезен мне самому. Ну, ладно, хорош думать. Пора спать, лететь же с утра».

Андрей закрыл глаза, повозился немного, выбирая удобное положение, и неожиданно для себя самого рухнул в пучину сна.

Аррас

— Это крепкий противник, не чета французам, — задумчиво пробормотал гауптман Ханс фон Люк, бросая взгляд на упрямо молчавших пленных. Англичане не желали отвечать на вопросы, сказали только, как их зовут и в какой части они служат.

Вот и все — по опыту Люк знал, что переупрямить «томми» невозможно. Но и полученной информации хватило, чтобы капитана ошарашило. Офицер лишь тихо пробормотал: «Как все это бессмысленно!»

Эти солдаты принадлежали к гвардейским гренадерам, чьим командиром был старинный знакомый Люка, с которым он в отпуске, находясь еще до войны, в Лондоне, сиживал в «Марлборо Клаб». Такая вот гримаса судьбы!

Но в том, что британцы всегда будут сражаться доблестно, офицер никогда не сомневался. А вот французы просто поразили — герои Вердена ушли в прошлое, а большинство «паулю» предпочитало или бежать с поля боя, или сдаваться в плен. Все чаще и чаще немцы слышали от них горестный крик: «Войне конец, это безумие!»

Сегодня впервые было относительно спокойно — англичане прекратили атаки и отпрянули. Мотоциклисты Люка начали осторожное продвижение вперед, постоянно останавливаясь и попадая под пулеметный огонь. Но сопротивление на фоне прежнего ожесточения больше являлось номинальным. Капитану стало ясно, что англичане начали планомерный отход на север, стараясь оторваться от преследующих их немцев.

Люк, может быть, и не стал бы так быстро продвигаться дальше, без оглядки по сторонам, но он знал, что за его разведывательным эскадроном идут танки с мотопехотой и они помогут…

— Я должен использовать ситуацию нам на пользу и сделаю это! — генерал Роммель не произносил, а рубил слова, наблюдая, как танки опрокидывают британский заслон, действуя огнем и гусеницами. — Противник наш откатывается, и мы не имеем права позволить ему закрепиться! Действуйте, капитан. Ведите своих мотоциклистов вперед — панцеры очистили для вас дорогу!

Люк молча козырнул, глядя на возбужденное, но суровое лицо генерала, освещенное первыми утренними лучами солнца. Он вспомнил, с каким недоверием встретили Эрвина Роммеля в дивизии. Ведь тот всю жизнь служил в пехоте, даже учебник написал по тактике. Но опасения оказались напрасными, и вскоре все танкисты считали, что Роммель, как военачальник панцерваффе, ни в чем не уступит знаменитому генералу Хайнцу Гудериану.

Шарлевиль

Андрей сидел на креслице, смотря в непривычно квадратный иллюминатор. Визит к Рундштедту закончился, генерала удалось уломать на продолжение решительного наступления, доказав ненужность всяких оперативных пауз.

С первой задачей Родионов справился, используя энергичность своего «визави», а вторую блестяще решил Манштейн, которому Рундштедт, а это было видно, безусловно доверял. Недаром они еще долго перебрасывались между собой замечаниями по прошлой польской кампании.

Командующий группой армий «А» произвел на Андрея определенное впечатление. Не было в нем черт кровожадного нациста, какими показывали гитлеровских генералов в фильмах. Не было, и все тут. Старик представлял собой обычного несуетливого вояку, профессионала до мозга костей. На первый взгляд — а Андрей много раз убеждался, что он самый верный и обычно не подводил — Рундштедт, Гальдер и другие генералы, с их моноклями и пенсне, больше соответствовали его представлениям о Первой мировой войне, но никак не о Второй.

Конечно, были и другие генералы — тот же боров, например, — что восприняли нацистскую идеологию, но не эти старики. «Старики» — так Андрей по привычке называл всех, кому больше пятидесяти лет. А эти генералы были еще старше по возрасту, причем и самого Гитлера…

— Мой фюрер! Можно взлетать?

Андрей посмотрел на стоящего рядом с его креслицем личного пилота. Хороший мужик этот Баур, спокойный, без всякой суеты или услужливости. Больше всего удивляло, что в окружении Гитлера многие импонировали своим поведением, хотя имелись людишки и с бегающими глазками. Но было достаточно и таких — с чувством собственного достоинства и уважения. Это немного напрягало — реальная жизнь начинала как-то не вписываться в тот образ, что показывали в кинофильмах.

— Конечно, Баур, взлетайте, — фюрер со всеми был на «вы», и Андрей строго этого придерживался. — Хотя постойте. А что вы будете делать, если мотор откажет?

— Мой фюрер, их три. Долечу на двух, — пилот улыбнулся с какой-то искоркой собственного превосходства. — «Танте Ю» добрая машина!

— Да, — согласился с ним Андрей. «Тетушка Ю», как любовно называли немецкие летчики транспортный самолет Ю-52, хотя и являлась устаревшей конструкцией, но была надежной и простой в эксплуатации.