Обезьяний лес. Том 2 - Мари Штарк

из женщин Рэймонда, или единственная, кого он мог, кажется, по-настоящему полюбить, была высокой и серьезной женщиной, даже слишком серьезной, порой эта серьезность превращала ее в глыбу льда. Она редко смеялась, Сэм даже не мог припомнить, когда она в последний раз хотя бы пыталась выдавить из себя улыбку. Лорентайн почти всегда носила длинные прямые юбки в пол, они делали ее еще более высокой, еще более угнетающей. Свои светлые волосы она постоянно собирала в одну и ту же прическу – в тугой пучок без единого выбивающегося волоска. Порой хотелось растрепать ее волосы, чтобы хоть немного придать натуральности ее мерзлому образу, лишенному ускользающей женственности. Подведенные коричневым карандашом веки подчеркивали ее светло-карие глаза, в которых Сэм ни разу не видел искры счастья и позитива. Только подавление, каким она с завидным упоением восторгалась. Лорентайн чем-то смахивала на мужчину: широкие кисти рук, крепкие плечи и твердый голос. Этакая мини-копия Рэймонда.

Лорентайн родила ему Гами, то есть Гамильтона – самого младшего ребенка Рэймонда. Сейчас он был на последнем курсе в Со Хэ, и, что бы ему ни говорила Лорентайн, он все равно был очень рад, когда Сэм оказывался дома.

Сейчас, глядя на Фила, Сэм вдруг поймал себя на мысли – он ведь и вправду эгоист: думать только о себе нечестно. Поэтому он будет до последнего пытаться изгнать демона и зажить спокойной жизнью.

Кому-то захотелось испортить его жизнь, может быть, самому Рэймонду, а может быть, его верному мастеру Бьянки или кому-то из врагов Аттвудов, ведь Сэм – главный наследник, он первоочередная, непокорная и своевольная угроза, которую лучше устранить еще до того, как он пройдет сагду[10] и станет полноценным манлио, пока его тело и дух не защищены. Сколько бы Сэм ни искал, он не мог найти виновного.

Когда отцу рассказали о том, что произошло с Сэмом в Нифлеме, он отреагировал сухо, сказал лишь одну фразу: «Пусть борется».

И Сэм боролся. И сейчас борется.

Оберег закопан.

Сообщение Джеёну написано.

Хван ищется.

Екатерина ждет его приезда, чтобы он показал чудесного павлина из оригами.

Может быть, и полукровка найдется и поможет уловить в нем демона, узнать его, докопаться до воспоминаний, которые все расставят по местам.

«Пусть борется» – что это за слова? Что он ими хотел сказать? Мол, вот тебе демон, страдай и мужайся, сопляк?

Или же – раз наслали демона, не плошай, соберись и покажи всем, что ты еще сильнее, круче, чем твои враги могли подумать?

Сэм не знал ответа, не знал, кто сделал это с ним.

Екатерина всякий раз разводила руками, маги отрицательно качали головой, ведьмы кривили губы и пожимали плечами, мастера муши тяжело вздыхали, а Сэм продолжал оставаться с ним. Ни один обряд, ни один отвар, наговор, заклятие, таблетка – ничего не помогало.

Был Сэм, и был демон.

Но теперь все изменилось.

«Нужно думать о хорошем» – так всякий раз он одергивал себя, напоминал, что сегодня он не сдыхает на кровати от боли, а занимается делами.

Этот корявый павлин из бумаги сработал, а выверенные до грамма, до последнего слова, до миллилитра отвары, заклятия и прочая лабуда, после которых Сэм неделями отходил, – нет.

Он ждал ответа от Джеёна и очень надеялся, что тот не исчезнет, как это сделал Хван.

Выпрямившись, Сэм посмотрел на место, где совсем недавно закопал оберег. Потом запрокинул голову и глянул на серое небо. К вечеру становилось холоднее, облака темнели, кажется, совсем скоро пойдет снег.

Сэм продолжал вот так стоять, подносил к губам сигарету с ароматом карамели, плотно затягивался и думал, что уже завтра будет нежиться под теплым солнцем Чайлая. И сейчас этот морозец, кусающий кожу, казался чем-то приятным, временным, отрезвляющим.

– Поможет? – осторожно спросил Фил, кивая на закопанный оберег.

Сэм коротко глянул на брата и снова продолжил рассматривать серые облака, из которых медленно посыпались маленькие снежинки.

– А хрен его знает.

Глава 3

Правая рука правой руки

– Боже, какой стресс… – нервно простонал Джеён, массируя шею деревянной чесалкой с роликами на ручке. Эту универсальную штуку он стянул у Янаги, их главного муши, и возил с собой в «Якинзе» уже года два. – Нужно, блядь, к психологу после каждой встречи с ним ходить! – выпалил он, активно проводя по спине роликами. Салон машины, перебивая работающее радио, заполнил шорох деревянных шариков по лопаткам.

Взял телефон и открыл сообщения:

«Джеён. Нужно встретиться. Юншен» – на шихонском языке, без единой ошибки. Джеён несколько раз перечитал его короткое сообщение.

Ну что за человек этот Юншен?

Он кинул чесалку на заднее сиденье, обессиленно положил голову на подголовник и опустил руки на колени, сжимая в пальцах телефон. Он сел в свою «Якинзу», решив оставить грязный «Хенао» у прадеда, медузы приведут его в порядок. Медузы пропылесосят и отмоют салон, протрут все снаружи. О том, что трогать повреждения на кузове запрещено, они знали. У Джеёна от одной мысли, что это пришлось бы сделать самому, все сжималось внутри, и на него накатывала такая усталость, хотелось тут же вырубиться на месте. «Якинза» была спорткаром – черная, быстрая. Через передние двери можно было забраться на задние сиденья, они были намного уже, там не было дополнительных держателей и валиков для фиксации во время езды. Внутри салон был обит кремовым велюром. Эту машину ему подарил отец, когда у Джеёна закончилась сагда. Наверное, поэтому он берег ее, чаще используя «Хенао».

Но единственное, что его сейчас беспокоило, – это усталость и отчаяние. Прадед был слишком жесток, запретив ему появляться в поместье. Джеён коротко глянул на постройки с изогнутыми крышами, дивные сады, засыпанные мелкими белыми камушками, светящиеся растения, а еще хёсэги прадеда. Они оберегали все вокруг. Раньше они оберегали и Джеёна, а теперь могут даже не впустить, раз О Юма прогнал его.

А главное – Джеён не сможет видеть отца. Он кинул взгляд на хёчжо Бонсу, лежащее теперь на пассажирском сиденье.

Хёчжо с оторванным рукавом.

Бонсу бы посмеялся, сказал бы: «Мне с моей кочерыжкой самое то». А Джеёну было жалко это хёчжо до боли в ребрах.

Несколько минут назад Джеён сражался за него из последних сил. Гу сказал, что это ненормально, но Джеён все равно тянул хёчжо на себя, желая забрать хоть что-то близкое душе отца с собой. Теперь придется постоянно жить в квартире на сорок четвертом этаже в Масудо, в которой раньше иногда жил Бонсу и хранил там некоторые свои катаны.

В планах Джеёна было просто передать Юншену синш, в