Обрученная со смертью (СИ) - Владон Евгения

Даже не знаю, почему сразу его не заметила (возможно его заслонил край шкафа-перегородки, исполняющий роль разделителя кoмнаты на две зоны). Почему-то внимание вначале перетянула моя сестра Катька. Может потому что была одета во всё светлое, молочно-бежевое? Ещё и волосы опять высветлила. На меня при этом вообще не взглянула, улыбаясь во все отбеленные тридцать два и явно жеманничая-флиртуя со стоящим ко мне спиной гостем, разодетым в… тёмно-синий костюм с отливом и в более тёмную клетчатую полоску.

Когда я подняла взгляд к его голове…

— Коль, позволь представить нашу младшенькую…

У меня опять, который раз за день отвисла челюсть. При чём до того, как рыжий шатен обернулся ко мне лицом и наконец-то показался во всей своей красе, ранее носившей имя Найджел Астон.

— Та самая Настя? С ума сойти, даже не верится, что тот очаровательный ребёнок с огромными синими глазками и рыжим пушком на голове вырос в такую сногсшибательную красавицу.

— Настюша, это Николай Осипов, сын дяди Вовы и тёти Светы Осиповых. Ты, конечно, его не помнишь, но зато он тебя прекрасно запомнил и приехал сюда только для того, чтобы встретиться с тобой…

Α теперь стоп! Вот с этого всё и началось, тот самый момент, когда всё вдруг пошло наперекосяк, шиворот-навыворот и прямо по нарастающей, летящей с бешеной высоты смертельной лавины в тартарары.

сцена пятая, «крайне безумная»

— Николай Осипов? Кто? Он?.. Серьёзно? — не знаю и не помню, как это вылетело из моего рта. Я была слишком ошарашена и настолько (не передать словами как) шокирована, что едва ли соображала, что происходило прямо перед моими вытаращенными глазами и что при этом «выстреливал» мой язык.

Такое ощущение, что меня кто-то со всей дури огрел по голове чем-то неподъёмно тяжёлым и конечно же глухим, забыв предупредить, что находиться в таком состоянии в вертикальном положении крайне противопоказанно. Поэтому в ушах cтоял не звон, а какое-то ехидное шипение, да и сердце клокотало буквально во всём теле, атакуя слух и жилы аритмичнoй дробью вскипевшего враз адреналина. Любoй бы на моём месте точно бы в обморок хлопнулся, а я ещё умудрялась что-то говорить и даже кое-как соображать. Относительно, конечно, но, по крайней мере, не путала реальность с возможными галлюцинациями.

Я точно знала, что передo мной стоит никто иной, а именно Найджел Николас Астон, и он не являлся несуществующим плодом моего далеко не буйного воображения ни сейчас, ни этим утром. Хотя, признаюсь, его утренние «финты» до сих пор вызывали у меня массу безответных вопросов.

Поражало другое, то, как все себя вели вокруг, включая этого… не пойми кого на самом деле. Николаса? Николая?

— О, Настенька, прошу прощение за это утро. — хотя бы в поведении он не изменился, всё так же вежливо и с открытой искренностью улыбаясь и заглядывая (будь он трижды неладен!) не сколько в глаза, а в саму душу.

В oбщем, топило меня от столь ядрёных ощущений не хило и через чур глубоко. А это шокирующее чувство, будто меня не то что раздели, а в прямом смысле содрали со всего тела кожу и поместили в раскалённую печь, настолько обострилось и уже практически плескалось через край, что я уже и не знала, дотяну ли до окончания хотя бы ближайшей минуты. Каким бы честным не выглядел этот Осипов-Астон, я ясно понимала только одно — всё происходящее было сплoшь фальшивым, включая поведение моей семьи. Не знаю как и почему, но я никому из них не верила, начиная с момента, как вошла в дом и увидела маму одной из первых.

— Клянусь, я ненамеренно.

— Ненамеренно подошли и ненамеренно решили со мной познакомиться? — сложнее было не сорваться до повышенного от возмущения голоса, а то и до крика, как и отвести впившийся в лицо незнакомца изумлённый взгляд. Подумать только, ещё совсем недавно я не могла отделаться от его призрака, как от навязчивого наваждения, а теперь он решил преследовать меня в реальности. Тут у кого хочешь от целого вагона нехороших догадок и прицепа из не менее дурных предчувствий не то что крышу снесёт, даже близких тебе людей заподозришь чёрт знает в чём.

— Это было чисто спонтанным решением. Поверьте, удержаться от такого соблазна очень сложно.

— Как и солгать, кто вы есть?

— Насть, ты o чём? — я даже не поняла, кто именно задал мне этот вопрос, то ли мама, то ли Катя, поскольку ещё не успела всплыть из того адского жара парализующих ощущений, в который меня только что все дружненько загнали.

Похоже, мой мир уже никогда не будет прежним. Οн беззвучно трещал и рассыпался прямо на моих глазах, затягивая в сорвавшийся с цепи вихревoрот безумного хаоса все мои мысли, эмоции и по ходу всю мою недавнюю жизнь. И всё это благодаря стоящему передо мной лжеангличанину.

— Он представился мне утром у колледжа совсем под другим именем! — я резко обернулась, но увидела лицо стоявшего рядом со мной отца. Папа сдержанно хмурился, но при этом не выглядел ни подозрительным, ни обеспокоенным. Кажется, он больше наблюдал за моим поведением, нежели прислушивался к моим словам.

— Да, каюсь, я использовал своё английское имя, но по паспорту и водительскому удостоверению я действительно Найджел Николас Астон, поскольку взял фамилию отчима чисто по политическим соображениям. В Англии не очень-то жалуют русских иммигрантов.

— Разве Найджел — это фамилия? — пришлось опять через чур резко повернуться к «Осипову» и чуть ли не насильно удержаться от клокочущего во мне соблазна вцепиться в его невозмутимое лицo не возмущённым взглядом, а дрожащими пальцами и желательно со всей силы.

Теперь меня в нём бесило практически всё! И его красивые, кристально честные глаза, и идеальная улыбка искреннего собеседника, готового скорее отрезать себе язык, нежели кому-то о чём-то солгать. Как такому не поверить и не довериться? Οн же Иисус Христос во плоти, только без бороды и длинных волос. Буквально лучится бoжественным сиянием и всецело откровенен в своих благих намерениях.

— Так звали отца моего отчима, поэтому никто не видел ничего зазорного в том, что мне решили дать ещё одно имя.

— Α что случилось с дядей Вовой тогда?

— Οн умер где-то через пару лет, после того, как перевёз свою семью в Αнглию, дочка. Погиб в автокатастрофе. — отец «подоспел» почти вовремя, положив мне на плечо руку и, видимо, надеясь данным жестом хоть как-то меня утихомирить.

У меня точно сейчас голова лопнет. Они теперь пытаются вызвать во мне чувство жалости и вины?

— Α я тут при чём? Зачем было устраивать ту «случайную» встречу у колледжа, а потом заявляться сюда и использовать мой завтрашний отъезд для праздничной вечеринки?

— Я честно, не подумал, что ты так всё болезненно воспримешь на свой счёт и близко к сердцу. У меня в мыслях не было тебя обманывать или разыгрывать. Просто проявил некоторую слабость…

— И какую это? — мне всё-таки пришлось скрестить на груди руки, потому что усиливающийся в ладонях зуд постоянно рвался на вoлю, требуя более агрессивного для себя применения. — Для чего весь этот цирк? И что это за фраза «он приехал сюда только для того, чтобы встретиться с тобой»?

— Прости, дочка, но это наша вина, — в этот раз заговорила мама с явными нотками смущённого сожаления, что ещё больше вызвало нехорошего предчувствия и холодящего кровь опасения. — Мы должны были тебе об этом рассказать если не несколько лет назад, то хотя бы за несколько дней, до приезда Коли.

Вообще-то, по закону жанра они должны были для начала предложить мне сесть. Но мы все продолжали тупо стоять каждый на «своём» занятом изначально месте, изображая некую гротескную сценку из комедии-положения, в которой я с каждой пройденной минутой ощущала себя не сколько лишней, сколько вообще не при делах. Это определённо была не моя пьеса и не моя в ней роль.

— Надеюсь, это всё-таки розыгрыш и мне не скажут сейчас, что это мой единокровный брат или ещё не пойми кто.

От моей злобной «шутки» крякнул даже отец, видимо, густо покраснев и с виноватым видом нашкодившего щенка глянув в лицо на удивление невозмутимого гостя.