Спальня королевы - Жюльетта Бенцони

— Перерезаны?!

— Только это слово и подходит. Повсюду кровь и трупы. И я так и не пойму, каким чудом маленькая Сильви смогла ускользнуть от убийц. Ее кормилица, попытавшаяся убежать с ней на руках, убита посреди двора. Она, вероятно, упала на девочку и закрыла ее своим телом. Судя по всему, малышке удалось выбраться позже.

— Но кто мог это сделать? И почему?

— Вот это я и собираюсь выяснить. Если вы позволите, то займусь этим завтра же. А сейчас надо позаботиться о христианском погребении всех этих несчастных, не дожидаясь, пока до них доберутся дикие звери или за дело примется дневная жара…

— Разумеется, разумеется… Я вам предоставлю для этого средства. Но подумайте и о том, что завтра… Ах! Господи, ведь верно, вы же были в дороге, когда я приняла решение. На рассвете мы выезжаем в Блуа вместе с монсеньором де Коспеаном, а господин д'Эстрад и отец Жиль отвезут детей в Вандом. Там они будут в

безопасности. Надо дать поручение нашему бальи в Ане провести расследование этого ужасного преступления…

Она замолчала, так как Персеваль де Рагнель опустился перед ней на одно колено.

— Прошу вашей милости, герцогиня. Позвольте мне остаться здесь. Я бы хотел попытаться сам пролить свет на эту трагедию. Покойный барон де Валэн оказал мне честь своей дружбой, и…

— ..и вы остались в дружеских отношениях с его вдовой. Нет ничего более естественного! — закончила за него Франсуаза Вандомская с присущей ей искренностью, одновременно резкой и наивной, составлявшей часть ее очарования. Хотя временами это тяжело было вынести.

— Гм… Да, мадам!

— Что ж, оставайтесь, друг мой, — вздохнула она, опираясь обеими руками о подлокотники кресла, чтобы встать. — В конце концов, повозка епископа не настолько велика, да и в этой поездке конюший мне не понадобится. Особенно если и меня тоже бросят в тюрьму! Сделайте все, что сможете, а потом отправляйтесь в Вандом. Если на нас обрушится королевская немилость, а все указывает именно на это, моим детям лишний защитник не помешает. В самом худшем случае они смогут найти убежище в Лотарингии, если уж дела пойдут совсем плохо. Но я полагаю, что наш город-крепость Вандом сможет исполнить свой долг…

— А маленькая Сильви, герцогиня? Что станет с ней?

— Это одному богу известно, но само собой разумеется, что девочка останется у нас. Бедное дитя! Такая крошка, и мы не можем ее бросить. Я сначала думала о монастыре, но моя дочь Элизабет так увлеклась малышкой, что взяла ее под свое покровительство. Ей, видимо, кажется, что у нее появилась еще одна кукла. И Элизабет просто очарована этим.

— Я рад, что все уладилось в отношении Сильви.

В вашем доме ей нечего будет опасаться. Чего не скажешь о монастыре…

Герцогиня удивленно подняла брови:

— Чего же опасаться, по-вашему? Она ведь еще совсем дитя.

— Прошу простить меня, но я полагаю, что девочка, безусловно, в большой опасности. Убийцы обитателей Ла-Феррьер, судя по всему, получили приказ не оставлять после себя ни одной живой души. И все были убиты, кроме нее.

— Так чего же ей следует опасаться?

— Ее могут бояться. Она, конечно, еще очень мала, ей нет и четырех. Но даже в этом возрасте ребенок видит и запоминает, тем более такой ужас. А Сильви очень умненькая малышка. Как и ее мать…

— Жаль, что дочка не так красива, как она! Несчастная баронесса была поистине очаровательна. Есть опасения, что ребенок пошел в отца, который не был так хорош собой… А теперь отправляйтесь в дом каноника возле нашей часовни и попросите святых отцов помочь вам в вашем горестном труде.

Конюший собирался уже выйти, но герцогиня остановила его:

— Персеваль!

— Да, мадам, — отозвался он, удивленный тем, что она обратилась к нему по имени. Шевалье решил, что герцогиня очень взволнована.

— Я молю бога, чтобы мы очень скоро снова увиделись. Молите его обо мне и о герцоге Сезаре!

— И о Великом приоре?

— О приоре?! Именно его сумасбродные идеи завели нас в этот тупик… И все-таки, Персеваль, вы правы. За него тоже следует помолиться. Монсеньор де Саль, наш дорогой епископ из Женевы, писал: «Оставаясь добродетельным, следует выбирать то, что требует от нас долг, а не то, что нам более по вкусу». Отправляйтесь, шевалье! А я пойду к детям.

Персеваль пошел искать священника и бальи, а герцогиня направилась в комнату дочери. Там ее ожидало странное зрелище. Ее младший сын сидел у кровати, куда уложили маленькую спасшуюся девочку. Одна ее миниатюрная ладошка обхватила пальцы Франсуа, а большой палец другой устроился в крошечном ротике.

Девочку помыли, переодели и дали ей чашку молока и несколько бисквитов. Поэтому она больше не выглядела как одичавший котенок и, казалось, спокойно спала, пристроив куклу рядом с собой. В нескольких шагах от них на табурете, сидела Элизабет. Она оперлась локтями о колени, положила подбородок на руки и растерянно смотрела на эту странную парочку. Герцогиня Вандомская решила вмешаться:

— Франсуа, что вы делаете в такой час в спальне вашей сестры? Вам здесь не место. Оставьте малышку и идите к себе! Вы же видите, что она спит.

Вместо ответа мальчик осторожно вытянул свои пальцы, и сразу же одновременно открылись глаза и рот малышки. Раздался дикий крик.

— Ну вот! — вздохнула Элизабет. — Пока мы ей занимались, Сильви все время звала мать и останавливалась только затем, чтобы позвать Франсуа. Она его называет «господин Ангел». Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она говорит о нем. В конце концов мне пришлось за ним послать…

— Матушка, я ведь пообещал, что зайду взглянуть на нее, перед тем как отправлюсь спать.

— Все это смешно! Возвращайтесь к себе, и пусть девочка кричит. В конце концов она перестанет.

— Это так, но когда? — спросила Элизабет. — Мне бы тоже хотелось поспать.

— Разумеется. Но ведь так не может продолжаться, не так ли? Вы уже молились на ночь?

— Нет еще. Я не могу молиться, матушка, кругом такая суета.

— Ничего! Мы помолимся все вместе. И вы, Франсуа, тоже, раз уж вы здесь…

Герцогиня наклонилась к кровати, взяла на руки девочку, которая продолжала кричать, и пошла к молельне, расположенной в углу комнаты. Там она заставила малышку опуститься рядом с ней на колени на подушку из синего бархата перед статуей Девы Марии. Потом помогла ей сложить ручки перед собой. Удивленная таким неожиданным обращением, Сильви наконец замолчала. Она подняла глаза на величественную, суровую даму высокого роста в платье из парчи цвета сливы. Крошка была явно напугана. Очевидно, это была сила, с которой ей теперь придется считаться… Дама улыбнулась ей, обняла, принуждая крошечные ладошки держаться вместе.