Волчье племя - Елена Чернышева

Ронан слез с коня и двинулся к крыльцу. Толпа затаила дыхание… Некрас, судорожно стиснув древко бердыша, следил за каждым шагом чужеземца.

— Я не сделаю зла твоей жене, клянусь моим оружием! — тихо сказал Ронан. — Только дай мне взглянуть на ее уши!

Некрас сделал шаг в сторону. Мальчишка замешкался, но тоже отошел. Ронан взошел на крыльцо и внимательно посмотрел в лицо женщине.

Даже широкие одежды не могли скрыть стройных линий ее гибкого, сильного тела — но ничего нечеловеческого, противоестественного не было ни в гибкости, ни в силе: молодая женщина и должна быть такой, если она здорова! Лицо у нее было узкое, с тонкими прямыми чертами и, если бы Ронану не сказали, что она — нелюдь, он не заметил бы совсем ничего необычного… Но что-то волчье действительно было в этом красивом лице! Чуть выступающие скулы. Длинные раскосые, золотисто-карие глаза. Ронан осторожно отвел в сторону прядь волос… Волосы были густые и мягкие, но вполне человеческие, а вот уши — слегка вытянутые вверх, заостренные, без мочки, покрытые густым темным пухом — не бывает у людей таких ушей! И эта красивая женщина действительно была оборотнем! А визгливая старуха оказалась права…

Ронан быстро скользнул взглядом по детским личикам, по их ушкам — круглые, розовые, совсем человеческие ушки…

Детей еще можно спасти, отстоять, воззвать к справедливости, таящейся на глубине души у каждого из людей в толпе… Но эта женщина?! Как спасти ее?! Разве что силой меча?..

Спасти! Но ведь она — нелюдь! Разве он не прибыл сюда, чтобы уничтожить их всех! Убивать всех, у кого острые уши и раскосые золотистые глаза…

— Волколюдов обвиняют, кажется, в том, что они детей воруют, да? Но у этой — своих трое, ей ни к чему чужие! И вряд ли она может кого-нибудь загрызть… Разве что того, кто ее детей обидеть захочет, но за это любая баба не то, что загрызет, но целиком сожрет! — сказал Брикций, вытаскивая меч и поворачиваясь лицом к толпе.

Бородатый Некрас сверкнул на него благодарным взглядом и встал рядом, плечом к плечу, поднимая бердыш.

…Ронан успел еще удивиться тому, что Брикций взялся защищать какую-то женщину — это при его-то нелюбви к слабому полу! — как со стороны дороги послышался тяжелый топот копыт и, в клубах пыли, появился отряд княжьих ратников в красных плащах.

В мгновение ока толпа рассеялась.

Командир отряда, худощавый паренек, смуглокожий и чернокудрый, как кеметянин, коротко поклонился Славену и подъехал к крыльцу.

— Ну, где здесь волколюды? — весело спросил он, обращаясь почему-то к Ронану.

Некрас двинулся на него, поигрывая оружием, но паренек не стал вытаскивать меч или звать своих на подмогу, напротив, примиряющим жестом, единым для всех земель, от Оми до Пиктских Пущ, он протянул вперед открытую ладонь:

— Не надо! Ну, убьешь меня, а потом-то что? Одному тебе со всеми не справиться, а чужестранцев этих князь для себя нанял, с волколюдами воевать, так что они тебе не подмога! У нас приказ: отвести вас всех в Гелон, князь посмотрит на вас и разберется, было какое зло или не было. Если не было зла — отпустит… А драться начнешь — порешат ведь тебя без суда! И что тогда с детьми твоими станет?

Некрас молча бросил бердыш в пыль, к ногам ратника.

— Вот и ладно… Собирайтесь! В княжьих подвалах вам посидеть придется. Родня какая есть, к кому детей-то отправить? — в голосе чернокудрого парнишки было столько искреннего сочувствия, что оглушенный горем Некрас снизошел до ответа: — Нету никого…

— Нету, значит! — вздохнул ратник. — Это у тебя — нету, а у нее-то — наверняка есть! В Великом Лесу… Зачем привез ее сюда? Сам бы лучше к ним ушел, раз любовь такая… И дети целее были бы. Но об этом раньше надо было думать! А теперь — берите с собой, что есть потеплее!

Он повернулся к Ронану и, сняв шлем, поклонился низко, до самой земли, так, что пышные кудри его коснулись пыли у ног Ронана:

— Здравия тебе! Ты ли будешь Ронан Драконоборец? — спросил он с дружелюбным любопытством.

— Ну, я…

— А я — Изок, князев ратник, сотней командую! Мы ждали тебя, гадали, какой ты… А все то, что про тебя сказывают, правда, или врут половину? — улыбнулся, сверкнув ослепительно-ровными зубами, и Ронан невольно улыбнулся в ответ, хотя сейчас не до улыбок бы, рвали ему душу тихие всхлипывания, раздававшиеся из дома за спиной… Но Изок ему понравился!

— А что хоть ты слышал-то про меня? Расскажи, а я уж тебе тогда отвечу, что — правда!

— Ох! Это все рассказывать — если вкратце даже, то ночи не хватит!

Громовой хохот прокатился по отряду наемников и по рядам ратников.

— Мы готовы, — раздался позади приглушенный голос.

«Волчиха» вновь прикрыла волосы платком, как это полагалось у будинов, надела теплую свиту и держала в руках большой узел. Некрас трясущимися руками пытался запереть дверь, потом — оставил это дело, махнул рукой безнадежно: все равно — взламают и все разворуют! Живыми бы вернуться из княжьих подвалов, не то что о добре размышлять! Старший мальчик спустил с цепи дворового пса, стоял, держа его за ошейник, не зная, что делать: корову да птицу растащили добрые соседи, а вот кому собака чужая нужна, да еще та, что, кроме хозяев, никого не признает? Малышки, одетые по-дорожному, испуганно жались друг к другу, как цыплята. Самая младшая, лет двух, стискивала в руках соломенную куколку.

Боль обожгла сердце Ронана и отражение этой же своей боли он увидел в светлых глазах Брикция и в темных глазах княжьего ратника. Ронан оглянулся на своих: Иссахар, ратовавший за поголовное истребление оборотней, смотрел в сторону, Мапута тяжело дышал, перебрасывая из руки в руку свое любимое оружие — короткое, широкое зембабвийское копье — словно не мог решить, на кого ему наброситься, от кого защищать этих несчастных детей, а у Айстульфа дрожали губы и глаза подозрительно увлажнились… И все же именно мягкий, нерешительный Айстульф первым нарушил тягостное молчание:

— Детей ведь необязательно в подвалы? — спросил он у Изка, спрыгивая с лошади.

— Не обязательно, но на кого же из оставить? — усмехнулся Изок. — На добрых соседушек?

— Я их под свою защиту беру, пока не решится судьба их родителей! — решительно сказал Айстульф.

Брикций удивленно присвистнул.

— Я присоединяюсь! — Мапута мгновенно оказался на земле, рядом с Айстульфом. — Пока суд да дело, в нашем лагере поживут: получше, чем в подвалах, да и не обидит никто! Ронан, как ты?

— А родители доверят ли тебе, такому черному? Вы бы мать прежде спросили, как она…

— Верно. Прости, хозяйка! Прости, хозяин! Деток ваших нам доверите?