Костяной человек - Фредерик Дурбин

- Костяной человек разговаривает с людьми?

- Я не сказал «поговорить». Может, он просто хочет взглянуть на вас.

Может быть, и хочет, подумал Конлин. Или, может, это специальная демонстрация, которую устроил Билли для Конлина после их беседы. Возможно, он подумал: «Конлина нужно убедить, что скелет способен гулять сам по себе».

Ладно. Конлин не чувствовал никакой угрозы. Один хороший толчок, и Билли свалится, как Шалтай-Болтай. Конлин не пойдет за ним ни в какой подвал, не сядет вместе с ним в машину. Но он может подыгрывать, пока инстинкт не предупредит его об опасности.

- Откуда вы знаете, чего он хочет? - спросил он, идя на шаг позади Билли.

Смех Билли напомнил быстрый рывок мехов пыльного аккордеона.

- Я прожил здесь всю жизнь.

- Это не ответ.

Билли держался так же уверенно, как и за обедом.

- Вы получите ответы на свои вопросы.

Старик повел его по Хаулет-стрит до пересечения с улицей под названием Ди. Она была более узкой, более старой, вымощена кирпичом давно ушедшей эпохи. Над ней сплетались ветви вечнозеленых деревьев, образуя почти непроницаемую крышу. Их мохнатые, падающие занавесом ветки напомнили Конлину «испанский мох» и далекий юг. Здесь не сияли огни на верандах, не мерцали гирлянды фонариков, не бурлила толпа. Только высокие, роскошные дома, построенные в глубине, далеко от дороги, смотрели на улицу незрячими стеклянными глазами.

- Почему эта улица такая темная? - спросил Конлин, когда Билли повернул налево и зашагал по кирпичам.

- Все, кто здесь живет, ушли туда. - Билли ткнул большим пальцем в сторону Парада. Снова сунул руки в карманы и зашагал прямо посредине улицы.

Конлин догнал его.

- Это здесь живет Костяной человек?

- Он всегда появляется из темноты. Здесь мы должны его встретить.

Сделав еще несколько шагов, Конлин остановился. Ему это перестало нравиться. Конлину пришло в голову, что городок, возможно, достаточно безумен, чтобы решать, какие приезжие ему не по душе - как это делают дети. Там, среди деревьев, возможно, прячется толпа линчевателей. Он только собирался сказать Билли, что они уже зашли достаточно далеко, как впереди вспыхнул свет.

Живой огонь. Старомодный фонарь. Кто-то вешал его на шест, закрепленный на большой темной платформе, - нет, это фургон. Открытая карнавальная платформа. Теперь Конлин увидел силуэт тягача, на сиденье молча сидел водитель в широкополой шляпе.

Конлин прищурился, прикрыл глаза ладонью, заслоняясь от яркого пятна света. С шипением зажглась вторая лампа. Потом третья.

Билли остановился, но продолжал стоять спиной к Конлину - он тоже рассматривал платформу.

Она стояла посредине улицы Ди, готовая ехать к улице Хаулет, хотя двигатель тягача еще не работал. Темой оформления платформы, как и некоторых дворов, которые раньше видел Конлин, были «Чокнутые огородные пугала». Пять человек в омерзительных нарядах сновали по платформе, зажигая фонари, расставляя по углам бочки из деревянных досок. Изодранные рубашки и штаны на лямках, разваливающиеся соломенные шляпы, неопрятные бороды, трубка из кукурузного початка. Четверо мужчин с неровно торчащими зубами, один из них тучный и совершенно лысый, и одна женщина чуть старше двадцати лет, с длинными, немытыми волосами, в истрепанном платье и испуганными глазами. Все они выглядели так, будто только что выкарабкались из могил. Тощий мужчина помахал Билли рукой, потом глотнул из кувшина, на котором стояли три буквы Х.

Билли помахал в ответ.

- Полларды, - сообщил он Конлину с ухмылкой, которая свидетельствовала о том, что он любит Поллардов. - Они всегда гордятся собой.

Когда глаза Конлина привыкли к свету фонарей, он разглядел два объявления, написанные от руки на деревянных дощечках, прибитых к шатким шестам на переднем краю платформы. Одно гласило: «Мы бросаем конфеты», а второе: «Бросайте нам ваших непослушных детей».

Конлин нахмурился, пытаясь понять, почему эта платформа так высока, что пугала возвышаются над улицей на полэтажа. Он сообразил, когда услышал фырканье и хрюканье и уловил запах скотного двора. Это был загон на колесах. В платформе держали живых животных. Наверное, на Параде занавес, или нечто подобное, упадет и откроет внутренность платформы.

- Что?.. - начал Конлин, но Билли схватил его за руку. Конлин проследил за его взглядом - вдоль дорожки к дому, через пожухший газон. В густой тени что-то двигалось. Конлину пришлось сглотнуть, у него внезапно перехватило горло. Несмотря на любопытство, которое привело его сюда, очарование вечера исчезло. Он уже получил свою долю развлечений. Бесполезно искать прошлое. Невозможно вернуться назад, и не к чему возвращаться. Ему стало все равно, что такое Костяной человек. Он захотел найти свой мотель, выспаться и уехать обратно на север. Ему захотелось выпить чего-нибудь крепкого. Впервые в жизни Конлин просто дождаться не мог, когда взойдет солнце.

Нельзя вернуться назад, но и вперед тоже прыгнуть нельзя. Есть только сейчас.

Деревья раскачивались на холодном ветру. Билли уже не смотрел во двор слева; теперь его взгляд переметнулся вправо. Там сухие травы потрескивали за кустами, и ветер крутил смерч из опавших листьев. Конлин озирался вокруг, сгибая и разгибая правую руку. Он отступил на шаг, хотя в этом не было смысла. Он понятия не имел, откуда придет Костяной человек.

Жирный человек-пугало, лысая белая голова которого блестела как шляпка поганки, поднял скрипку. Сунул ее в складки подбородка и заиграл быструю, пронзительную, пиликающую мелодию. Девушка с растрепанными волосами, которая до этого стояла неподвижно, как заборный столб, захлопала в ладоши и запрыгала на месте. Ужасный, долгий вой вырвался из ее рта - то ли она смялась, то ли подпевала. Это не спектакль, подумал Конлин. Полларды и в самом деле ненормальные. Двое других мужчин взяли друг друга под руки и закружились в танце вприпрыжку. Парень на тягаче пнул ботинком задний бампер и закурил свою трубку из початка.

Конлин сделал оборот на триста шестьдесят градусов, пошарил глазами в темноте. Ему хотелось приказать этим чокнутым на платформе заткнуться. Он не мог слышать эти звуки в ночи. У него по спине бегали мурашки; холодные иголки ужаса вонзались в кожу на голове. Он провел ладонями по лицу и ощутил липкий пот.

«Уноси отсюда ноги, - подсказал ему здравый смысл. - Возвращайся к машине, садись в нее и уезжай».

Нет.

Он глубоко вздохнул. Никакого страха. Если он сейчас даст волю чувствам, ему конец - конец в работе, конец в жизни. В любом случае, бояться нечего. И, собственно, какая опасность…

С восточной стороны, далеко от света фонарей, куда проникал лишь слабый свет звезд, блеснуло что-то белое. Белое на фоне густочерного. Что-то рывками двигалось вверх-вниз, словно старая кинопленка застревала на зубцах катушки. Конлин вспомнил о «смертельных салочках» - придуманной чьим-то испорченным воображением версии игры, в которую играли первоклассники. «Если он до тебя дотронется, ты мертвец!» В первом классе ты понимаешь, что это не может быть правдой, но все же на какую-то долю мгновения, когда слышишь за спиной топот и чувствуешь, что не способен укрыться от погони, ты думаешь: «Нет-нет-нет»…