Останется память - Сергей Васильев

Я мрачно наблюдал за всем этим шевелением, утверждаясь в мыслях, что все мои попытки управлять ситуацией потерпели крах. События шли сами по себе. Я успевал только фиксировать их, понимая, что ничего уже не изменить. Ни один из вариантов воздействия так и не удалось воплотить в жизнь. Ни уговорить Ростовцева не ходить к Николаю. Ни склонить Рылеева с Трубецким к плану последовательного наращивания сил восставших от казармы к казарме. Ни даже взять руководство на себя, чтобы добиться хоть чего-то!

Значит, что? Пора заканчивать с этим вариантом и начинать новый. Благо, теперь понятно, на что направить усилия. А именно, на поиски настоящего руководителя восстания. Достаточно убедить его придерживаться твердой позиции и не бросать выведенные по его приказу войска.

Снег, набившийся в рукава и за шиворот, растаял и стекал холодными каплями. Мне совершенно перестала нравиться действительность, которая меня окружала. Зачем разработчики добивались такого правдоподобия? Стрельнут невзначай, а умрешь взаправду. Или поленом по башке оприходуют. Я передернулся. Захотелось срочно покинуть этот мир. Фиг с ней, с игрой. Поступит в продажу, тогда куплю и наиграюсь.

Я закрыл глаза, четко представил виртуальную клавиатуру и попытался нажать на кнопку аварийного выхода. Ничего не получилось. Лишь порыв ветра ударил мне по лицу снежной крупой.

Стало вдруг нестерпимо холодно. Я словно застывал изнутри, и во мне всё больше и больше рос ледяной кристалл, стремясь прорезать такую тонкую кожу острыми гранями. Казалось, стоит выйти холоду наружу, и замерзнет всё вокруг. Превратится в ледяную декорацию. Застынут люди прозрачно-цветными статуями, летящий снег повиснет в воздухе, ветер разобьется стеклянным звоном. Толкни ближнего человека, урони и все попадают вслед за ним, раскалываясь на мелкие осколки, устилая ими кроваво-черную бездну гранитных камней на площади. Я увидел, как под Медным Всадником разверзлась дыра, холодная и светящаяся черным светом. Как ее края начали вращаться всё быстрее и быстрее, захватывая людей и бросая их в водоворот. Люди же ничего не замечали, всё так же молча открывая рты и неслышно крича…

Скулу жгло. Перед глазами наплывало что-то белое, на чем взгляд никак не мог сфокусироваться.

– Эй, Никишка! Подмоги! Барину плохо!

Чьи-то руки подхватили меня, приподняли, выпрямили и прислонили к стене. Я заморгал, пытаясь ухватить картину. У самого лица жарко дыхнуло, и прежний голос продолжил:

– Барин?! Живой? Ну, тодысь хорошо, – и в сторону. – Сомлел барин, не беспокойтесь. Продышится сейчас и домой.

Я сидел, моргал глазами и постепенно приходил в себя.

Домой… Домой… Где тот дом?

Возьмем тридцатилетнего балбеса, который живет в свое удовольствие. Который ни о чем не думает и ни о ком не заботится. Единственное, что его волнует – как бы ему было хорошо. Запросы у него минимальные – поесть-попить, а вечером поиграть в очередную сетевую игрушку. Ни тебе проблем, ни волнений. Гладкая и ровная жизнь, когда знаешь, чем будешь заниматься завтра. И послезавтра. И через год. Если, конечно, не грядет глобальная катастрофа. Хотя и тогда он всеми силами будет пытаться ее не замечать, уткнувшись в монитор, где бегают виртуальные персонажи, размахивая виртуальным оружием.

Возьмем… меня.

Зачем я согласился на эту авантюру? Я уже умный человек! Правда же умный? Или до самого конца идея с путешествием в прошлое отождествлялось у меня с компьютерной игрой? Дескать, побегаю, постреляю. Изменю то, изменю это. Пошло не так – начну с начала и переделаю. Буду наблюдателем. И одновременно – создателем исторической реальности. Клёво же! Прикольно.

Нынешняя техника позволяет чувствовать себя в виртуальности, как в натуре. Погружение полное. Запахи, ощущения, цвета – всё в целом создает эффект полной погруженности в мир игры. Это когда играешь от первого лица. Можно играть из-за плеча персонажа – тогда мир воспринимается тусклее, а можно вообще со стороны. В этом случае виртуальность ощущается как некая декорация. Переключиться в выбранный режим можно одним нажатием на соответствующую клавишу. Ее может быть не видно, но ты точно знаешь – где она.

Именно этим я и занимался, пытаясь нащупать клавиатуру и выйти на привычный удаленный режим. Не получилось. Руки проваливались в пустоту.

И я понял. Понял, почему не мог никого уговорить, почему всё время не успевал, почему опаздывал. Почему ничего не делал.

Я ждал. Ждал, когда всё отрегулируется само собой. Ждал, когда люди начнут действовать так, как хочется мне. Ждал, что все, наконец, запрыгают по моей указке и начнут вытворять то, что угодно мне! Напрасно ждал.

Нет никакой техники, которую можно отключить. Всё происходит само по себе. Это не игра. Это – прошлое. И люди здесь – настоящие.

Тогда вопрос – кто же здесь я? И другой: что мне делать? И нужно ли делать хоть что-то, если существует вполне реальная вероятность погибнуть? Если до сей секунды я об этом не задумывался, то теперь меня начала бить крупная дрожь, когда возникли в памяти один за другим смертельно-опасные моменты.

Согнув ноги в коленях, я уперся ими и стал приподниматься, скользя спиной по стене. "Закончилась игра. Принимай решение", – сказал я себе. Я чувствовал, что должен. Вот сейчас, прямо сейчас, решить и решиться на действие. Хоть на какое-нибудь. Пусть оно будет мелким, простым, но оно будет. Я вырвусь из замкнутого круга, когда свою ответственность взваливаешь на другого, лишь бы было хорошо и комфортно. Ничего не стоит оправдаться, когда ничего не делаешь. Так легко ничего не делать. "Так делай! Делай, черт тебя побери! Пошел, гад!"

Пошел. Сделал шаг. Другой, третий, спустился с крыльца. Я всё еще помнил ход восстания. Помнил, что Панов еще не вывел лейб-гренадер из казарм на Карповке. Надо идти к ним. Это последний резерв восставших. Я успею.

6

Поймать извозчика оказалась проще простого. Бородатый мужик в щегольском возке был только рад оказаться подальше от столпотворения и, в придачу, заработать. Его не смутило даже место, куда я приказал ему ехать.

– Только платите, ваш высокоблагородие, куда хошь довезу. Хошь, на тот берег, хошь, на этот. Возок у меня быстрый, разом у крепости будем, – и засвистал заливисто в два пальца, разгоняя зевак перед лошадью.

– На Дворцовую выезжай. Спуск у Зимней канавки знаешь? Вот оттуда прямиком в крепость. По Неве. Проедешь?! Гони!

Мужик помолчал, поцокал языком, что-то высчитывая, и махнул рукой.

– Довезу! Как есть довезу!

Надо признать, что мне попался форменный лихач, даже подгонять не пришлось. Оставалось только держаться за стенки, чтобы не выпасть на поворотах, и сдерживать вопли ужаса, когда мы проносились в нескольких сантиметрах от препятствий и людей. Я очень надеялся, что мы никого не задавим и не перевернемся, иначе все мои потуги останутся втуне.

В одно мгновение мы домчали до спуска у канавки. Извозчик притормозил, привстал на козлах, что-то высматривая впереди, а потом решительно подхлестнул лошадь.

Возок чиркнул по булыжникам, переваливая через бровку, высек искры полозьями, вильнул, чуть накренился и выехал на лед Невы.

– Э-э-х, залетные! – извозчик завращал над головой концами длинных поводьев, громко присвистнул и потом заорал нечто невразумительное. Да, это не по городу ехать, где того гляди столкнешься с встречным. Простор. Красота. Белый нетронутый снег. Гнать и гнать. Свобода…На белом льду у стены Петропавловки скапливалась темная масса, чтобы вылиться на простор.

– Давай, к ним!

Извозчик прекрасно понял, подогнал к первым рядам лейб-гренадер, лихо развернул и встал. Я вывалил ему в ладонь несколько монет и подбежал к молодому офицеру, идущему во главе мятежных рот.

– Николай Алексеевич! Я с площади! От Оболенского! Новый приказ!

Я пристроился к нестройной толпе солдат и засеменил рядом с Пановым. Он посмотрел на меня и кивнул, признавая.

– Вы сейчас куда? – продолжил я.

– К Зимнему, – низенький Панов еле успевал бежать впереди своих рослых гренадеров.

– Почему так?

– Так договорено, – он попытался на бегу пожать плечами.

– Очень хорошо! Ваша задача – занять Зимний и арестовать царскую семью! Стрельбы с саперами не устраивать – они пропустят. И после этого – взять Николая под стражу.

– Где же я его найду?

– Ничего. Он там, на Дворцовой. Не ошибетесь. Я укажу, в случае чего.

– Как ваше имя?

– Константин, – отозвался я. – Константин Владимирович Шумов.

Мы повторяли путь, который я проделал, когда ехал навстречу Панову. Действительно, спуск к Неве у Зимней канавки был единственно удобным, по которому могли подняться на набережную девятьсот человек. Гренадеры чуть ли не вынесли нас с Пановым на набережную. В едином порыве гренадеры вслед за нами, обтекая Эрмитаж, вышли на Миллионную. Прошли по ней и всей толпой влились во двор Зимнего дворца.