Скажи любви «нет» - Фабио Воло

В конце заявления следовало написать: «С Глубочайшим Уважением». Я хорошо помню эту последнюю строку, потому что однажды я сделал в ней ошибку, и мне пришлось возвращаться в суд, снова покупать чистый бланк протокола и заполнять его с самого начала. К счастью, я еще не успел наклеить гербовую марку. Ошибку я допустил грубейшую: все три слова «с глубочайшим уважением» я написал с маленькой буквы.

Я бы все отдал за фотографию, на которой я, стоя на коленях, пишу: «Вашей Глубокоуважаемой Милости…» К этим словам мне бы следовало приписать: «Святейшему Савонароле».

Я вспоминаю все постыдные, унизительные ситуации, в которых нам довелось оказаться, весь этот сброд противных, хамоватых, наглых, спесивых людишек, с которыми сталкивала меня жизнь. Всех подонков, привыкших демонстрировать силу перед слабыми и превращаться в слабаков перед лицом сильных.

Я помню своего отца, когда он ждал по утрам появления представителей фирм, которым он должен был заплатить деньги, но вместо этого заводил старую песню о том, что денег нет, что им придется подождать и прийти в следующий раз. В один из таких дней, разговаривая с каким-то поставщиком, он, неизвестно почему, повернулся в мою сторону. Я в это время наблюдал за ними, и мне стало неловко за него. С тех пор при появлении представителей фирм я старался уйти куда-нибудь подальше.

Сколько раз я стоял с мамой за стойкой и ждал, когда накопятся недостающие деньги, чтобы сразу же броситься в банк и успеть заплатить до его закрытия. Иногда денег не хватало совсем чуть-чуть, но мы уже вывернули все карманы, обшарили всю одежду в шкафу, обращались ко всем, к кому только можно обратиться. У кого-то из знакомых мы не могли одолжить деньги, так как еще не успели вернуть им те, что брали раньше, поэтому к ним лучше было не подходить. Что это была за жизнь в сплошном волнении, в вечной беготне с замиранием сердца из-за смехотворных сумм! Как-то нам требовалось наскрести двадцать семь тысяч лир, и мы с надеждой смотрели на каждого входящего клиента, ожидая, что он закажет не просто чашку кофе, а еще тост, сэндвич и бокал пива. Мы были рады любому заказу, лишь бы он стоил дороже.

Однажды, едва мы набрали нужную сумму, я положил деньги в бумажный пакет, схватил велосипед и погнал платить по векселям. Пару раз меня чуть не сбила машина. Я вошел в суд, хватая воздух широко раскрытым ртом, подошел к судебному исполнителю и объяснил ему, что мне надо оплатить векселя. Мужчина лет шестидесяти, ростом в метр с кепкой, оглядел меня и сказал:

– И какой вам смысл так спешить с их оплатой. Раньше надо было думать, зачем подписывать векселя, если у вас нет денег.

Потом он забрал у меня пакет и начал пересчитывать банкноты, складывая их в нужном порядке.

– В следующий раз складывайте деньги правильно, все купюры должны лежать одной и той же стороной.

Я был готов схватить стул и размозжить ему голову. Раньше я этого не знал, но с каждым днем все больше начинал понимать, что я принадлежу к тому сорту людей, которым следует помалкивать и молча сносить оскорбления, словно мы не люди, а бездушная мебель. Мне давали наглядный урок, кто такие они, и кто я. Мне объясняли, как устроен мир. Это были мои курсы подготовки молодых специалистов. Мой мастер-класс.

Я не мог ответить ему в том же тоне, случись мне в следующий раз опоздать на одну или две минуты, он наверняка воспользуется своим правом и скажет, что время оплаты уже вышло. А если вести себя с ним скромно, то он, пожалуй, окажет любезность и закроет на это глаза. И ты еще должен будешь благодарить его за проявленную доброту, хотя он, непременно, не удержится и попрекнет тебя: «На этот раз я сделал вам поблажку, но пусть это не превратится у вас в привычку».

Политика правильного социального поведения состоит в умении помалкивать и ходить с низко опущенной головой.

Как-то я принес нотариусу деньги за неоплаченный вексель. Он вытряхнул их из пакета на письменный стол и возмутился:

– Это что за фантики?

– Это деньги, я принес в их для оплаты просроченного векселя, мы не успели заплатить вовремя.

– В следующий раз приноси деньги крупными купюрами, мы не можем сидеть весь день и считать ваши бумажки.

Я подумал, что с удовольствием запустил бы стулом в его загорелую морду. Я представил себе, как вырываю висящую на входе вывеску Лайонс-клуба и заставляю эту сволочь сожрать ее всю целиком, заталкиваю медную вывеску в глотку засранца крупными кусками, чтобы ему не пришлось жевать ее весь день. Прилизанный сыночек опрятных чистоплюев с их лицемерными рождественскими благотворительными аукционами и назойливым желанием всюду на самом видном месте наклеивать свои эмблемы: на машинах скорой помощи, на всем, что имеет хоть какое-то отношение к их ханжеской филантропии. А сам всего лишь жалкий раб показного великодушия и напыщенной респектабельности. Тоже мне, фон-барон!

Вот таким был тогда мир моих фантазий: крошить стулья о головы подонков. Мой реальный мир, однако, был совсем другим. В действительности, я и на этот раз потупил взгляд и еле слышно пролепетал:

– Хорошо, извините.

Такое поведение стало теперь у меня как бы рефлекторным, я об этом даже и не задумывался. Этот нотариус просто оказался еще одним человеком, преподавшим мне очередной жизненный урок.

Я учился владеть собой, подавлять свою злобу и ярость, во многом это помогало мне, прежде всего во время мытья полов в баре. Я соскабливал пятна, отдраивал пол, вылизывал его до блеска, особенно тщательно протирал в углах, при надобности пускал в ход и ногти. Я также убирался в туалете для клиентов, которые часто забывали спустить за собой воду в унитазе. Видно в жизни мне было предназначено делать именно это. И я еще должен был благодарить судьбу за то, что бар принадлежал моему отцу и я без труда нашел себе работу.

Бар открывался в семь утра. Мой отец спускался в бар в половине шестого, а я, примерно, спустя час. Мы сами выпекали рогалики, готовили пиццу и сэндвичи. Часто, выключив будильник, я валился в постель и снова засыпал. Я не мог поверить, что уже наступило утро, мне казалось, что я только что лег спать. Я надеялся, что произошла ошибка, что я неверно поставил будильник. Тогда отец, не видя меня в баре, звонил домой, и мама заходила в мою комнату и говорила мне: «Лоренцо, проснись, ты опять заснул…»

Я вскакивал с постели, и через две минуты уже был внизу. После девяти утра начинались звонки из трех банков. Мы не пользовались услугами одного банка, став клиентами трех банков, мы имели три текущих счета и, соответственно, три чековые книжки. Впоследствии эту хитрость моего отца раскрыли и опротестовали, в течение пяти лет ему не разрешали открывать текущий счет. К счастью, я к тому времени стал уже совершеннолетним и сразу же открыл счет на свое имя. Так мы и жили до тех пор, пока однажды директор банка не пригласил меня в свой кабинет, где он разрезал мою кредитную карточку и отобрал у меня чековую книжку. Когда я выходил из банка, я чувствовал себя, как прокаженный.

Тем, у кого нет денег, просто необходимо иметь несколько текущих счетов. Почти всегда мы выписывали чеки, помеченные задним числом. На профессиональном жаргоне их называют «чек-ракета». Это было противозаконно, но иногда люди находят выход из сложившегося положения, только нарушив закон. Такие люди выходят за рамки установленных правил не для того, чтобы разбогатеть, а для того, чтобы выжить. Мы, например, стали настоящими виртуозами в искусстве выигрывать время с помощью чеков, помеченных другим числом. Чек, по возможности, надо было выписывать в пятницу, после обеда, потому что банки к тому времени уже закрывались, и в нашем распоряжении оставалась субботняя выручка. Еще мы писали на чеке в графе «место совершения сделки» название другого города. Достаточно было указать не тот город, в котором находился банк, и в течение нескольких дней чек кружил по разным почтовым адресам, прежде чем поступал в кассу.

Однажды после закрытия бара отец подвез меня на машине к банку, где я должен был опустить контейнер с выручкой в автоматическую кассу. Открыв дверцу, я увидел другой контейнер, который застрял и не прошел в кассовое окно. Я открыл коробку, она была набита деньгами. Я взял контейнер, и отнес его в машину.

– Смотри, что я нашел. Там полно денег.

Мой отец посмотрел на контейнер и после секундной паузы сказал:

– Аккуратно закрой его, отнеси в кассу и проверь, что на этот раз он прошел в окошко.

Так уж устроен мой отец, даже в самые тяжелые времена он всегда на первое место ставил честность и порядочность. Я тогда был мальчишкой и не понимал некоторых его поступков. Отец учил меня своим жизненным ценностям, а сам не вылезал из долгов, в то время как наглецы и пройдохи, относившиеся ко мне без всякого уважения, вечно оказывались в выигрыше и пользовались всеобщим восхищением. Мне это казалось страшной несправедливостью. Я ничего не понимал, в голове у меня все перепуталось. Я сильно сомневался в том, что воспитание, полученное в семье, принесет мне много пользы в дальнейшей жизни.