Сирота - Александр Яшин

В это время в поле заскочил на мотоцикле корреспондент районной газеты - бойкий парнишка в кожаной куртке, в защитных очках.

- Здорово, бабы! - закричал он, еще не успев слезть с мотоцикла.- Как трудитесь?

- Здорово, мужик! - ответили ему.- Становись, помогай.

Корреспондент бросил мотоцикл на пласт у обочины дороги, подошел и со всеми поздоровался за руку. Руки у женщин были зеленые по локоть. Весело пожимая ладони, корреспондент называл себя всем поочередно: "Вася!", "Вася!", "Вася!". Только Шурке отрекомендовался иначе: "Василий Вениаминыч!"

- Ты бригадир? - спросил он Шурку.

- Вот звеньевая,- указал Шурка на Клашу.

Василий Вениаминыч повернулся к Клаше, расставил ноги, как перед утренней зарядкой, шире плеч и спросил коротко:

-- Прогнали механизаторов?

Клаша испугалась.

- Мы их не трогали, они сами ушли.

- Я из газеты! - сказал Вася.

Клаша испугалась еще больше, стала оправдываться:

-- Пальцем не тронули. Только вы сами видите, ленто какой и машина, видите, какая.

А Шурка вдруг взял да и брякнул:

- Верно, прогнали!

Василий Вениаминыч резко повернулся к Шурке, повторил:

- Я из газеты!

Но на Шурку это не подействовало.

- Вот и поезжайте к ним,- сказал он.- Ребята теперь в деревне с горя, наверно, водку хлещут.

Через три-четыре дня в районной газете появилась Васина статья: "Антимеханизаторы в колхозе "Красный Боровик".

* * *

Директору школы Аристарху Николаевичу было предложено из района срочно выехать в качестве уполномоченного в колхоз "Красный Боровик", ознакомиться на месте со всем, что там происходит, принять исчерпывающие меры и доложить..

Аристарх Николаевич с удовольствием передал свои уроки другому преподавателю и в седле на сельсоветской расхожей лошаденке приехал к Прокофию Кузьмичу.

С тех пор как колхозная деревня подверглась организованному нашествию всякого рода уполномоченных - районных, областных, республиканских - и всевозможных заготовителей, агентов, толкачей, прошло времени немало, и Прокофий Кузьмич хорошо научился ладить с ними. Поначалу, когда уполномоченные еще отличались горячностью, неудержимой страстью вмешиваться не в свои дела, проводили общие собрания, а на худой конец - собрания актива, давали нагоняи, писали докладные, в общем, добросовестно и решительно выполняли все поручения, с которыми их посылали,- хлопот с ними было много. Приехав в деревню, такой уполномоченный обычно устраивался на жительство не у председателя колхоза и не у секретаря партийной организации, не у главного бухгалтера или кассира, а в неуютной колхозной конторе, в избе-читальне, спал на раскладушке либо на жесткой скамье, прикрываясь собственным плащом, питался чем попало, расплачиваясь наличными за каждый съеденный кусок хлеба, а то еще находил приют в какой-нибудь крайней избе рядового колхозника, обязательно рядового, да выбирал который поразговорчивее, потороватее, чтобы сразу выведать от него все колхозные новости, и чем народ живет, и чем дышит.

Трудные это были времена для Прокофия Кузьмича.

Но с той поры жизнь в районе изменилась, нервозность улеглась, и уполномоченные стали иными, многие из них пообтерлись, да и сам Прокофий Кузьмич стал мудрее и опытнее в делах руководства - и ему, как правило, удавалось избегать былых резкостей в отношениях с ними. Теперь Прокофий Кузьмич заранее определял для себя, с какими уполномоченными как следует ему держаться. При одних он был спокойно-строг, немногоречив, соблюдал достоинство, даже напускал на себя важность, на других просто ворчал, что мешают работать, ссылался на перегрузку, а кого-то сразу усаживал с собой в тарантас, катал по полям, завозил на пасеку отведать колхозного медку, а дома поил водкой.

Директора школы Прокофий Кузьмич всегда немного опасался. Но на этот раз Аристарх Николаевич подъехал не к конторе колхоза, а к его дому значит, никаких причин для тревоги не было.

Завидев из окна верхового и опознав его, Прокофий Кузьмич вышел из дому, застегивая на ходу широкий пиджак на все пуговицы. Вслед за ним на крыльцо выкатился злобный лохматый комок - комнатная собачонка - и с лаем метнулся под ноги лошади.

- Колхозный привет шефу! Здравствуйте, Аристарх Николаевич! - заговорил Прокофий Кузьмич, спускаясь с крыльца навстречу гостю и протягивая ему руку издалека.- Брысь, проклятая! - крикнул он на собаку, как на кошку.

Аристарх Николаевич легко приземлился с седла и передал председателю повод коня. Собачка не унималась, кидаясь то на директора школы, то на его лошадь.

- Опять не узнает меня песик-то ваш,- сказал директор.

Прокофий Кузьмич засмеялся.

- Тишка мой вас, наверно, за уполномоченного принимает. Не любит он уполномоченных.

- Мудрый песик.

-- Породистый! - похвастался председатель.

Засмеялся и Аристарх Николаевич.

- Породистый - помесь половой щетки с гусеницей! Завели бы лучше охотничью, гончую.

- Охотничьей собаке корму больше надо. А я - какой я охотник! Зато Тишка служить умеет.- Прокофий Кузьмич переложил повод уздечки в левую руку, а правую поднял вверх и крикнул собачке: - Тишка, служи!

Тишка мгновенно перестал лаять, вскинулся на задние лапы, вытянул волосатую морду кверху и начал кружить на одном месте, подпираясь лохматым хвостом.

- И верно - служака! - похвалил Тишку директор.- Ну, что у вас тут?

- Что у нас? Живем, работаем. . А что же вы: директор без армии? Сейчас бы самое время поддержать нас.

Аристарх Николаевич посмотрел на круглого, розового председателя.

- Зачем вам армия? У вас машины стоят.

- Были бы машины, стоять не дадим. А дела всякого и для вашей армии хватило бы.

Прокофий Кузьмич привязал коня к изгороди около двора, сказал, что сейчас подкинет травы, и повел директора в дом. Собачка метнулась в сени.

- Прошу в горницу, Аристарх Николаевич!

В избе председателя было много перегородок, занавесок и половиков. В прихожей на клеенчатом столе - самовар, прикрытый узорным полотенцем, а на стене - крупные в рамках портреты, как в конторе правления. Горница же, оклеенная бумажными обоями, напоминала больше квартиру районного служащего, чем деревенскую избу. В горнице полумрак - все окна снизу доверху зашторены тюлем. В простенках и по углам, на полу и на табуретках много цветочной зелени - в горшках, в кадушках, обернутых газетной бумагой. Целый лес зелени - если бы только в этом лесу хоть немножко шевелились и шелестели листья. Цветочные горшки виднелись и на подоконниках за тюлевыми занавесками. После войны Прокофий Кузьмич накупил в деревнях многоцветных немецких картонок с рельефными изображениями ветвистых оленей, тигров, готических замков и прудов с лебедями. И теперь эти картонки красовались на стенах и заборках его горницы.

Аристарх Николаевич прошел в горницу, сел к столу и начал привычно потягивать усы книзу. Присел к столу и Прокофий Кузьмич, расстегнул пиджак на круглом животе, потер лысину.

- Ну, что будем делать, дорогой гость? Жалко, хозяйка у меня где-то на работе, но мы можем сообразить и без хозяйки.

- Соображать не будем,- сказал директор.- Давайте лучше поговорим насчет антимеханизаторов.

- Каких это, о чем?

- А вы разве не читали в газете?

- Нет, мне не докладывали,- встревожился председатель.

- Отказались вы от льнотеребилки?

- Ну что вы, Аристарх Николаевич, мы же друг друга понимать должны...

- Что понимать должны?

- Ну как же? Вы же меня знаете?

- Ну, знаю. Вы о чем?

- А вы о чем? - спросил, в свою очередь, Прокофий Кузьмич.

- Что-то я вас не понимаю! - удивился директор.

- А вы думаете, я вас понимаю?

- Тэк-тэк!..- затэкал сбитый с толку директор школы.

- Что "тэк-тэк"? - не сдавался Прокофий Кузьмин.

-- Льнотеребилка у вас не работает? Скажите прямо.

Прокофий Кузьмич не хотел отвечать прямо.

- Вы лучше скажите, с чем ко мне приехали? - спросил он.

Аристарх Николаевич достал из кармана свернутую газету.

- Прочитайте, если не читали, и давайте не будем морочить друг другу голову.

Прокофий Кузьмич взял газету, но не стал разворачивать ее, а поднялся со стула, постоял, подумал и неожиданно для директора пошел за занавеску на кухню. Там загремела посуда.

Аристарх Николаевич прислушался, сказал:

- Не надо, Прокофий Кузьмич! Это от нас никуда не уйдет, успеем.

- Покушать надо с дороги,- сказал хозяин.

- Дорога не велика, я еще не проголодался. Читайте газету!

Прокофий Кузьмич вернулся с кухни, сел к столу и развернул газету. Читал он долго, читал и вскидывал время от времени глаза на директора. А директор сидел, ждал и все хотел понять: читал ли до его приезда председатель статью об антимеханизаторах или не читал.

Наконец Прокофий Кузьмич отложил газету и вспылил:

- Подвел, прохвост, это его дело!

- Кто подвел?

- Да молокосос этот. Видали, как за добро платят?