Сирота - Александр Яшин

Но Шурка-то знал, что все сделала бабушка, а не он. Ранней весной, когда в колхоз поступила команда начать сеять лен, бабушка Анисья спросила внука:

- Неужто правду про лен люди судачат?

- А что? - спросил, в свою очередь, Шурка.

- Будто сеять приказано?

- Сегодня начинали, да трактор забуксовал, грязно.

- Ну, слава богу!

- А что? - спросил снова Шурка.

- Что, что!.. С ума они посходили, вот что! Где это видано, чтобы лен по грязи сеяли?

- А как же, бабушка, говорится: сей в грязь - будешь князь.

- Разве это про лен? Это про зерно говорилось.

Шурка бабушке поверил, тем более что слышал в поле, как один тракторист ругался: "Опять головотяпите! Обсуждали, обсуждали, а вы опять за старое!" Тракториста оборвал полеводческий бригадир: "Сей, тебе говорят! Указание есть".- "Не вырастет ведь ничего".- "А что я могу сделать? Пускай не вырастет..."

И Шурка сказал бабушке:

-- Заставят сеять все равно.

Анисья сразу подняла крик:

-- А ты чего слюни распустил? Сколько вас там, эдакие ребята, а сдобровать не можете! Взяли бы по батогу або что - да на поле: не дадим колхоз разорять! Теперь не война, самим думать надо. Иди-ка позови мне председателя! - вдруг приказала она.

Шурка подумал и ответил:

- Не пойдет он.

- Конечно, не пойдет,- согласилась бабушка.- А ты скажи: бабушке, мол, худо, карачун настает, проститься хочет, он и прикатит со вниманием со своим.

Председатель пришел, но договориться ни до чего они не смогли. А чтобы Прокофий Кузьмич не обижался, Анисья поставила ему бутылку водки.

Шурка отправился к трактористам, авось они что-нибудь придумают, помогут.

- Ты чего от нас хочешь? - удивился парень в промасленном ватнике.Наше дело маленькое, понял? Сказали в МТС: сеять! - и будем сеять.

- Вы же сами ругались, что трактор не идет.

- Ну и что?

-- Вот и пускай трактор не идет,- улыбнулся Шурка. Он делал вид, что шутит.

Тракторист засмеялся.

- Ты слыхал его? - обратился он к своему напарнику.- А кто деньги нам платить будет? На нашем горбу хочешь выехать? Собери деньги, тогда и трактор будет стоять.

- Лен не вырастет! - вздохнул Шурка.

- Все сеют, не вы одни. Да кто ты такой? Иди к своему бригадиру, его уговаривай. А нам что... Шурка пошел к бригадиру.

- Бабушка говорит, что на лен вся надежа, а теперь и льну не будет.

Безрукий бригадир, инвалид войны, не смеялся над Шуркой и не кричал на него, только сказал:

- Не в свое дело лезет твоя бабушка. Голова не у нее одной на плечах, есть и посветлее, соображают.

И все. Шурка решил, что ничего у него не вышло. Но на другой день председатель колхоза Прокофий Кузьмич уехал на какое-то совещание, а оттуда на железную дорогу добывать гвозди для строительства скотного двора, и до его возвращения о посеве льна никто не заговаривал. Трактор ушел в другой колхоз, а из конторы в район сообщили, что лен посеяли.

Вернувшись в колхоз, Прокофий Кузьмич поднял крик:

- Самоуправство? Государственная дисциплина вам что? А того не знаете, что с меня голову снимут? Всех под суд отдам!

Кричал он долго, пока бухгалтер не сообщил ему:

- А лен-то за нами не числится, Прокофий Кузьмич.

- Как так?

- Мы его в сводку включили.

- Передали?

- Передали.

- Ну, то-то! - сказал председатель и успокоился.- Смотрите вы у меня!

Земля к тому времени подсохла, и лен посеяли вручную под конную борону. Поле зазеленело дружно.

Встретившись с Шуркой, Молчунья сказала ему:

- А тебя, Шура, бабы хвалят не нахвалятся.

- Вишь ты! За что это? - заулыбался довольный Шурка.

- Говорят: "Кабы не этот парень, так и льну бы нам не видать".

- Да это не я - бабушка,- признался он и покраснел.

-- Может, и бабушка, только тебя хвалят.

Больше разговаривать было не о чем, и они замолчали. Потом Шурка спросил все же:

- Кто им сказал, будто это я сделал?

- Не знаю, кто сказал, только тебя хвалят.

- Не ты ли уж сказала?

- Не знаю кто,- ответила Нюрка,- может, и я.

Шурке хотелось верить, что именно он весной помешал высеять лен раньше времени. Как бы то ни было, похвалы ему пришлись по душе, и после он почувствовал какую-то особую свою ответственность за эту культуру.

Вступив в льноводческое звено, Шурка стал работать наравне с женщинами с утра до ночи. Он первый пошел и на прополку сорняков, с яростью вырывал васильки, про которые в детстве думал, что они для красоты. И все жалел, что мало, слишком мало посеяли льна. Ведь и семена, кажется, были.

- Да ты маленький, что ли? - рявкнула однажды на него звеньевая, толстая неопрятная Клаша, вдова-солдатка, переставшая следить за собой с тех пор, как потеряла надежду снова найти себе мужа.- Будто мы сами не знаем, что мало. А план на что? Кто бы нам позволил не по плану сеять?

Еще не закончилась уборка зерновых, а бабушка Анисья уже начала тормошить Шурку:

- Лен-то когда теребить будете? В августе его разостлать бы надо, августовские росы слаще меду.

- Машину ждем, бабушка.

- Не прогадайте с машиной-то. Машина - она машина и есть. Не столько льну, сколько мусору всякого нарвет. Попробуй потом отбери руками. А деньги какие!

Анисья всю свою жизнь, почти с детства, возилась со льном: выращивала его, расстилала, сушила, мяла, трепала, чесала... В каждом хозяйстве были обязательно две-три полоски своего льна. Наготовив кудели, девки и бабы, и Анисья тоже, в долгие зимние вечера сидели за прясницами либо за прялками. У Анисьи и прялка была. Льняную нить с веретен перематывали на мотовила, делили на чисменицы, на пасмы, готовые моты бучили, отжимали, отбеливали на снегу, красили, если надо было, и разные цвета, растягивали на воробах, перевивали на трубицы, сновали, затем уже по ниточке продевали основу в бедра... Господи, чего только не делалось с этим ленком - сейчас и слова-то многие забываться стали. Наконец, уже в середине зимы, а то к весне в избу заносили по частям ткацкий самодельный стан со всеми его крюками, бабурками, подножками, сколачивали, выверяли, и начиналось тканье. День и ночь дрожали оконные стекла в избе. Фабричная мануфактура - ситчик, сатин - была тогда доступна далеко не всем и шла только на праздничную одежду. Холст для половиков и постелей, для мешков и онуч, полотно для нижних рубах, для штанов и рукотерников, всякая цветная пестрядина для верхнего белья и верхней одежды, даже радужные кушаки и пояса из шерстяной пряжи - все изготовлялось на дому, на своем деревянном стану золотыми, многотерпеливыми бабьими руками.

Каторжная это была работа! А вот не стало своего льна, и затосковала Анисья по этой каторге. Много лет стан валяется на повети, ни для чего не нужный, молодым даже незнакомый, по ночам сидят на нем куры, зимой косы да серпы висят на крюках.

Давно уже лен сеют только на колхозной земле и трестой сдают на завод. И хоть лен этот колхозный, и прясть его Анисье не доведется, и масла льняного от него не будет, а все-таки это лен. Не может Анисья спокойно смотреть, если обходятся с ним не по-хозяйски, без души, без соображения.

- Пришла машина-то? - спрашивала она Шурку чуть ли не каждый день.

- Нет еще, бабушка.

- Начинайте, нечего тянуть! А там видно будет.

С разрешения Прокофия Кузьмина лен начали теребить вручную. И только тогда полностью обнаружилось, до чего же он был засорен. Соломку выбирали по щепотке, а когда оборачивались, казалось, будто на полосах ничего не изменилось: по-прежнему густая сочная трава, осот и всякие колючки до колена покрывали землю густым зеленым слоем.

Работа шла медленно, женщины нервничали, ждали из МТС льнотеребилку. А пришла льнотеребилка, зашумели еще пуще: старая, проржавевшая, плохо налаженная машина больше путала, чем теребила. Соломка перемешивалась с сорняками и ложилась на полосу в таком неприглядном виде, что к ней страшно было подступиться.

Машину остановили.

Шурка сказал:

- Артель "Напрасный труд". Да еще натуроплата. Вот и получится: с одной рожи сдерем по две кожи. Надо бы председателя сюда.

- А что председателя? - наперебой заговорили женщины.- Он сам против. "Только деньги, говорит, выбрасываем. Лучше бы, говорит, ребятишек из школы, которые постарше, привезти на подмогу".

- Не управимся руками, бабы,- встревожилась звеньевая Клаша.

- Так и эдак не управимся, зато хоть лен цел будет. Механизаторы из МТС, молодые ребята, стояли рядом, курили, слушали.

- Что будем делать? - спросил их Шурка.- Сами видите.

- Видеть-то видим, только наше дело маленькое.

- Может, где почище участки есть, поищите.

- Нам приказано, будем теребить все подряд.

- Не дадим! - сказал Шурка.

Ребята заглушили трактор и ушли в деревню, в магазин.

Женщины разобрали остатки льна после теребилки и, не отдыхая, принялись за работу вручную.

В это время в поле заскочил на мотоцикле корреспондент районной газеты - бойкий парнишка в кожаной куртке, в защитных очках.

- Здорово, бабы! - закричал он, еще не успев слезть с мотоцикла.- Как трудитесь?