Шоу смерти(Вызов смерти) - Дин Кунц

Он очнулся от наркоза, когда Мак-Гиви сказал:

– Повязка удалена, и все в порядке! Майк посмотрел в протянутое зеркало и понял, что это на самом деле так. Его лоб, затененный массой черных, коротко подстриженных волос, был высоким, с чуть наметившимися морщинами. В синих глазах светился ум. У него был римский нос, а губы были как раз таких пропорций, чтобы гармонировать с носом, – не очень тонкие и не очень пухлые. Кожа была гладкой. Уши плотно прилегали к черепу. Это лицо было не просто красивым – такие называют чеканными.

– Мои поздравления! – сказал Майк.

– Не мне – механизмам.

Затем настало время хорошо питаться и крепко спать. А еще были занятия с механическим психиатром – для сглаживания травм, нанесенных изменением личности. Еда была вкусной, кровать была мягкой, беседы с механическим психиатром успокаивали. И Майк сохранил себя, все то, что было Майком Джорговой. Проходили дни, и в его жизнь входили новые вещи: книги, которые он учился читать, музыка, которая не давила на подсознание. И он все больше и больше проникался ненавистью к Анаксемандру Кокли. Он ненавидел его все сильнее и сильнее. Майк ненавидел Кокли за то, что тот исковеркал первые двадцать шесть лет его жизни.

И первые двадцать четыре года жизни Лизы...

Она всегда была с ним, куда бы он ни шел и что бы он ни делал. Ее образ всегда скрывался в глубине его сознания, готовый по его желанию занять центральное место в его мыслях. Она таилась, ждала, вдохновляла.

Он помнил, как впервые принес ей цветы, когда ей было двенадцать лет, а ему – четырнадцать. И о том, как они гадали на лепестках, и что предвещало это гадание.

Он помнил первый поцелуй...

И первое слияние в любви...

На четвертый день восстановительного отдыха Мак-Гиви вызвал Майка по интеркому к бассейну, на прибрежную площадку для увеселений. Он сказал, что они должны увидеть важный фрагмент Шоу. И велел поторопиться.

Бассейн и охватывающая его площадка для приема гостей были чудом инженерного гения и художественного вкуса. Бассейн был огромным мерцающим самоцветом в оправе из вулканического камня, привезенного черт знает откуда и пестревшего теми же цветами, которые росли в фонтане в гостиной, – зелеными и оранжевыми. Бассейн был не правильной формы, берега его причудливо изгибались, и оттого он казался больше, чем на самом деле. Нависавшая над водой площадка была огорожена черными железными перилами – кроме того места, откуда пловец мог прыгнуть с высоты в самую глубину бассейна. В отдалении от края площадки размещались укрытые звуконепроницаемыми конусами уютные уголки, где можно было посидеть и послушать музыку, не мешая остальным. Еще дальше стояли книжные шкафы – с настоящими книгами, изданными столетия назад. Это были редкости, доступные только богачам. Но здесь книги читали. И это было еще большей редкостью. Это вообще было неслыханно! И наконец, там стояли три аура-кресла Шоу. Они были нелегально, подпольно установлены Флексеном. Это служило двум целям: во-первых, местожительство доктора сохранялось в тайне, потому что эти кресла не устанавливались служащими Шоу; во-вторых, ауры не были оснащены стандартными подслушивающими устройствами, позволяющими Шоу проникать в любой дом, повсюду. Это было одностороннее окно в мир – какое было, быть может, только у Анаксемандра Кокли.

Мак-Гиви сидел в одном из кресел, аура была выключена.

– Что это?

– Они собираются продемонстрировать зрителям вашу поимку.

– Мою...

– Не настоящую ВАШУ поимку. Они не могут позволить людям думать, что вы сбежали безнаказанно. Вы должны понести кару. Кроме того, это дает им шанс показать более эффектное зрелище, чем обычно. Никто не озаботится тем, больно ли вам, убежав, потому что вы обманули всех.

– Но кто...

– Смотрите и решайте сами. – Мак-Гиви погрузился в ауру. Она заиграла вокруг него всеми цветами, скрыв его. Секундой позже Майк сделал то же самое.

"Эмоции полицейских не особо чисты – ведь это не Исполнители с ясным мышлением, тренированными ид и эго. Они излучают что-то похожее на ненависть... И вы/ он, Майк Джоргова, испытывает к ним ответную ненависть. Слева от него/вас аллея. Справа от него/вас аллея. А впереди – открытое пространство, где сквозь ночной туман пробивается вой сирен.

Влево?

Вправо? Он/вы полон ненависти, бурлящей и кипящей. Он/вы полон страха, горького и сладкого, до звона в голове и колотья в сердце. Темнота внутри и снаружи. Видение Вод Забвения...

Он/вы сворачивает направо, двигаясь неожиданно быстро. Ноги поднимаются и опускаются, руки согнуты в локтях, он/вы пытается убежать от Судьбы. Но Судьба, в образе полицейских, возникает в конце аллеи.

Они высоки – и вооружены.

Он/вы поворачивается и видит полицейских и в другом конце аллеи. Полицейские с широкими, крупными лицами, несколько смутно видимыми. Его/ваше лицо тоже вырисовывается несколько смутно, потому что машины с трудом могут передать всю эту ненависть и страх.

Из оружия полицейского вырывается голубой луч.

Он поражает его/вас в ухо.

Его/ваше ухо разрывается, как рваный листик салата из древнего, засохшего винегрета. Из него струится кровь. Он/вы кричит в агонии, а пришедший с противоположной стороны луч отрывает его/ваше другое ухо. Но он/вы можете слышать мертвыми ушами странные звуки: рокот таинственного океана, крики животных с рогами вместо глаз, вой холодного ветра. Справа стреляют в его/ ваш нос, и он/вы падает на землю, булькая и извергая различные жидкости. Они прекращают это бульканье, выстрелив слева в его/ваш рот. Они наступают – размеренно и непреклонно. Он/вы пытается встать. Луч ударяет по его/вашим ногам, сжигая брюки и плоть.

Кровь и куски мяса фонтаном летят из его/ ваших ног, устилая песок аллеи. Он/вы пытается кричать, но у него/вас нет рта. Он/вы плачет. Они выжигают его/ваши глаза. Но он/вы по-прежнему излучает – излучает ненависть и страх. Тогда они рвут на части его/ваш мозг, и..."

Майк отключил ауру, но остался сидеть в кресле. Его била дрожь.

Во рту был привкус рвоты. Ему было плохо. Это не был Исполнитель. Это был просто человек, боявшийся за свою жизнь. Любой в такой страшной ситуации излучал бы хорошо; однако у Исполнителя излучение было бы чище, отрицательные эмоции лежали бы на самой поверхности. Неужели зрители так глупы?

– Они никогда не наблюдали смерть ТРЕНИРОВАННОГО Исполнителя. Им не с чем сравнивать.

– Но это же очевидно! – запротестовал Майк. – Никакой глубины!

Мак-Гиви выпрямился в кресле.

– Ну ладно. Допустим, зрители знают. Допустим, они на самом деле знают, что это не Майк Джоргова был растерзан в темной аллее.