Начать жизнь заново - Лана Кинлем

Собрав в кучу рваную одежду вместе с полотенцем, я спустился вниз и бросил этот комок в горящий камин. Пламя разбежалось по сторонам, как совсем недавно мои родители от меня, а потом медленно поползло по ткани, отправляя ее в преисподнюю.

Я смотрел на огонь, словно загипнотизированный, и думал… ни о чем я не думал. Во моей голове, мыслях и сердце была только пустота. Полномасштабная, всепоглощающая, черная. Затягивающая меня в пучину.

Я не слышал, как в комнату вошла мать. Она что-то говорила, но я не понимал, что именно, и не хотел в этом разбираться. Когда она вышла, я тоже упустил. Очнулся я уже в своей комнате. Сидел на стуле, уставившись в стену, с идеально ровной спиной и сложенными на коленях руками. За окном начинало смеркаться, и в голове мелькнул вопрос, сколько я так уже сижу. Но он быстро забылся, разве это было важно сейчас. На меня навалилась страшная апатия, и мне казалось, стряхни я ее, и мою голову разорвет осознание всего произошедшего.

Я считал свою жизнь дерьмовой? Что ж, надо думать, я совсем недооценивал то, что принято называть «дерьмовой жизнью». Я не знал, как жить дальше, не видел выхода из этой ситуации.

Хотя нет, один выход все-таки был.

Не давая себе передумать, я поднялся и, добежав до шкафа, принялся рыться в нем, выбрасывая вещи наружу. То, что я искал, было подарком какого-то дальнего родственника, которого я видел лишь однажды.

После недолгих поисков я выпрямился, держа в руке перочинный нож. Это был дорогой и красивый перочинный нож, от фирмы Rikeknife, с рукояткой из титанового сплава и стальным клинком. Когда мне его только подарили, я точил и полировал его целыми днями. Но потом оказалось, что это непредставительно для достойного человека, и нож навсегда остался в дальнем отделении моего шкафа.

Как завороженный, глядя на отблески стали, я неровной походкой дошел до кровати и присел на ее край. То, что я собирался сделать, граничило с безумием. Как и моя жизнь. Или уже не моя?

Зажав нож в зубах, я закатал рукав рубашки и уставился на свою руку, как будто в первый раз ее увидел.

Впервые я задумался о таком страшном исходе моей судьбы. Но это было так просто. Я не видел больше никакого повода продолжать жить. Опозоренный, униженный, лишенный уверенности в себе, я потерял все за такой короткий промежуток времени. Я больше не мог назвать мужчину и женщину, с которыми жил, своими родителями. И не только потому что они не поверили мне.

В памяти всплыло выражение брезгливости и отвращения на лице матери, в ее глазах, когда она смотрела на меня этим утром. Скрещенные руки отца и его поджатые губы. Я мечтал об объятиях, я молил о поддержке. Они даже не подошли ко мне!

Покачав головой, я сглотнул подступившие к горлу слезы, сжал рукоятку ножа, задев пальцами лезвие. Из-под стали скользнула капля крови, и я зажмурился.

Быстро. Нужно сделать это быстро. Главное не дать себе времени на раздумья, хватит уже с меня мыслей.

Я задержал дыхание, крепче сжав нож, и…

— Черт!

Внезапная боль в руке, причиненная не мной, заставила меня дернуться от неожиданности, распахнув глаза. Мой верный друг, мой прекрасный лабрадор, схватив зубами мою руку, смотрел на меня и тихо рычал. Нож выпал из моей ладони, стукнувшись о пол и укатившись под кровать. Прикусил он несильно, но ощутимо. И не отпускал.

Я думал, что никогда больше не услышу, как он рычит, после того единственного раза. Я думал, что собака не может спасти человека от самоубийства. Я думал, что никогда в глазах пса не увижу столько человечности, сколько не видел в глазах собственных родителей.

— Ох, Ричи…

Из моей груди вырвался всхлип, а из глаз брызнули слезы. Я бросился ему на шею, зарыдав, пряча лицо в густой шерсти. Ричи выпустил мою руку, тихо поскуливая и пытаясь лизнуть везде, где только мог дотянуться.

Я потерял счет времени, сколько мы так пролежали на полу, пока меня била истерика. Я спрашивал своего пса, как мне жить дальше, а он скулил в ответ, не пытаясь отстраниться от моей хватки. И в конце концов, глубокой ночью, я забылся тревожным сном. Опустошенный, разбитый, убаюканный мерным дыханием единственного родного мне существа в этом мире.

Глава 5

На выходные отец уехал по рабочим вопросам, а мать осталась дома хлопотать над предстоящим торжеством. Адвокатская палата Моргана праздновала юбилей, и наша семья была приглашена на него. Это было значимое событие, к тому же меня должны были представить на этом мероприятии, как нового члена команды.

На эти два дня я закрылся в коконе апатии, максимально отстранившись от мира. Закидываясь с самого утра кучей обезболивающих и найденными в аптечке матери прозаком и мапротилином1, я часов на 18 терял способность рационального мышления. Смесь обезболов и двух видов антидепрессантов давала спасительный эффект пустоты в моей голове.

Двигаясь словно робот, я автономно выполнял все то, что ждала от меня моя мать, и хорошо поставленная речь давала гарантию, что я не блеял, как дебил, когда ко мне обращались. Однако я почти не помнил эти разговоры. Я не помнил почти ничего, кроме смутных образов, как будто вспоминал фильм, посмотренный несколько лет назад. Через каждые несколько часов я склонялся над унитазом, освобождая протестующий желудок от колес, закидывая парочку новых. И каждый вечер, выблевывая из себя все таблетки вместе с прожитым днем, я засыпал после этого на полу в обнимку с Ричи.

В понедельник вернулся отец, и они с матерью, обзвонив всех своих «полезных людей», собрали семейный совет. Я смог уловить, что семья моей нареченной тоже приглашена на торжество, и родители хотят объявить о помолвке. И обстановка, мол, подходящая, да и перед мистером Морганом это выглядело бы как почти выполненное обязательство.

Я согласился без боя. Мать с отцом только молча переглянулись: видимо, они ожидали от меня очередного всплеска «подросткового бунта». Но я был не в состоянии спорить. Я только выдавил из себя согласие и снова уперся взглядом в пол. Но все же успел заметить удовлетворительный и облегченный кивок матери и слегка подозрительный взгляд отца. Вспышкой молнии в моей голове пронеслась мысль, что вот сейчас он мне скажет: «Сын. Если вдруг ты подсел на наркотики или что-то подобное…»

Что он бы сказал