Преднозначение - Николай Ярославцев

Скрипнул зубами и мотнул головой, сгоняя подлую немочь. Не от желания жить. В один день опустела, выгорела душа дотла, оставив на ее месте черное пепелище с пылающими углями. До древа не более полусотни шагов. В другое время на одном дыхании взлетел бы на взгорок. Но не сейчас. На ногах путы конские повисли.

Зубы в мелкое крошево крошатся. А ноги не идут.

-Отец мой! К тебе пришел. Укрой в лихой час. – Прошептал он, побелевшими губами. – Последний я. Меня не будет, кто к тебе придет? Кто совета просить будет, кто радостью с тобой делиться будет? Кто гостинца принесет?

Зашевелились узорчатые, резные листья. Зашелестело, словно в гуще листьев мудрые старческие глаза, под порыжевшими густыми бровями. И слышит протяжный, глухой вздох.

И ветви разомкнулсь. Радко шагнул и упал в них. И впал в беспамятство. Не видел он, как опустилась вниз толстая гибкая ветвь, подхватила его, словно чуткими пальцами, и вскинула вверх под раскидистую крону, куда зверю  не забраться. И человеку не влезть. Одна лишь рерик - птица залетит. Да и то, если ветви расступятся и зашумят приветственно. 

Глава 2

Очнулся неожиданно. Открыл глаза долго лежал, приходя в себя, мало, что понимая, а еще меньше помня. Косил глазами по сторонам, пока не понял, что лежит в каком-то тесном, но сухом логове на куче сухих листьев. Над головой, руку протяни и дотянешься, узкий, будто в барсучьей норе, лаз. За лазом сквозь густую листву небо звездами светится.

-Ночь  - Лениво и равнодушно подумал он.

Сознание возвращалось медленно и неохотно, по мере тог, как к телу возвращалась боль. Хотелось пить. Во рту сухо, будто поганых ягод наелся. К тому же не дозрелых.

Со стоном перевернулся на бок. В глубине его пристанища что-то блеснуло и он попытался перевернуться еще раз. Внутри кусок раскаленного железа. Получилось. В углу, в толстом корневище временем или чьими-то стараниями сделано углубление. А в нем… Наклонился и припал губами к лужице. Жидкость сладковатая и прохладная. Сок. Долго и жадно пил, чувствуя, как кровь древа струится и разбегается по жилам. А по мере того, как его желудок наполнялся соком, боль ослабевала, а скоро и вовсе исчезла. Выпростал из-под ремня  подол, слипшейся от крови, рубахи и осторожно коснулся раны рукой.

Рана уже не кровоточила, помогло таки заклинание, хотя и сам не помнил, угадал ли с ним. Края раны припухли. Но ему показалось, что они  начали затягиваться. Хотел удивиться, но передумал. И здесь дедково заклинание помогло. На остальное и не взглянул. Не раны, а так себе – порезы. Длинные, на первый и не сведущий взгляд, ужасные, но все-таки порезы. К тому же и у них края побелели и лежали ровнехонько, прижавшись, как влюбленные голубки, один к другому. Промыл из лужицы сначала рану от стрелы, а затем и от мечей. Тело, в тех местах, где они были, обдало холодом. Но боль пропала совсем.

«Нет, - Снова подумал он, - Не волхва ладил из него волхв Вран. – Воя. Чтобы мечом владел. И раны, увечья от меча  излечить. А всеми прочими науками только глаза отводил до поры, до времени. Ну, и людям, хоть малая да польза от тех его наук. Жаль, что той поре – времени случиться не довелось. Поторопилась смерть за дедком прибежать.

И снова припал губами к лужице. Удивительно, но сок в лужице не пропадал, сколько бы он не пил. И только поняв, что его желудок больше не примет и капли, откатился в сторону.

«Шагать надо, пока не рассвело». – Мелькнула лени ваяя мысль.

Мелькнула, и растаяла без следа. Исчезла в глубинах его сознания. Веки вдруг отяжелели и глаза закрылись. А сам вновь провалился в глубокий сон.

-Далеко уйдут Пешему не догнать. – Сквозь сон пробормотал он.

Но не было сил расстаться с мягким пахучим ложем. И тело отказывалось подчиняться. Бровью не дернуть. Бревно бревном лежалое. И он смирился, приняв это, как неизбежность.

Первый раз проснулся, когда рассвет забрезжил. В теле ни боли, ни усталости. Зевнул, с хрустом выворачивая челюсти, и, потягиваясь, раскинул руки в стороны.  Но руки уперлись в  стенки его пристанища, а взгляд наткнулся на лужицу в углублении корневища. И жажда снова дала о себе знать. Перевернулся на живот и окунул лицо в нее. Но жажда пропала после двух – трех глотков. С явной неохотой оторвался от нее. Рука невольно коснулась раны на плече. Но вместо раны под рукой узкий рубец. Затянутый тонкой кожицей.  Удивленно поднял брови. Даже у дедки Врана с его заклинаниями и травами так скоро не получалось Задрал рубаху, но и там на месте раны, рубец.

-Спасибо, древо – батюшка!

И пожалел, что не оказалось под рукой  и малой баклаги, чтобы запастись чудодейственной влагой.

Листья по ту сторону лаза шумели лениво и добродушно, словно откликаясь на его слова. Вот уж диво! Только от древних стариков, кои от старости, уж и себя не помнили, как звать, доводилось подобное слышать. Но и тогда плохо верилось. Сказкой детской, небылью виделось. А оказалось правдой. Да еще какой!

Выбрался через лаз наружу. А перед глазами поляна малая меж ветвями схоронилась. А ветви каждая дереву вровень. И поляна не для красного словца сказано. А так оно и есть. И травой поросла. Мягкой. Ярко – зеленой.

Заглянул вниз, и отшатнулся. Далеко внизу верхушки деревьев. А еще ниже и земля. И ни какие когти спуститься не помогут. Да и тех нет. Как же угораздило его сюда забраться, себя не помня?

Древо снова добродушно зашумело. Радку показалось, что засмеялось  не громко, чтобы не перепугать его громовым хохотом. Из кроны опустилась ветвь и свернулась кольцом у его ног. Радко снова удивился, но не раздумывая забрался в кольцо с ногами и обхватил ветвь руками.  Ветвь дрогнула, приподнялась и медленно поползла, опуская его вниз мимо верхушек деревьев и самих деревьев.

Радко сидел в петле не шевелясь, держась руками за ветки, побелевшими от напряжения пальцами. Но не от страха. От чего – то другого. Это он знал точно. Сердце билось ровно. И дыхание не сбилось. И вниз смотрел без боязни. А пальцы все же побелели.

Древо опустило его на землю мягко и бережно. Выпутался из петли, бережно разводя в стороны тонкие веточки, боясь нарушить их.

-Спасибо тебе, батюшка.  – Чинно проговорил он и поклонился в пояс. – За то что, что от погони укрыл, за то, что от ран выходил. Век не забуду, а даст бог и сам помогу, чем смогу. Жизнь долгая, а дороги тесные. Может, и сведут когда.

Еще раз склонился в земном поклоне. Даже кончиками пальцев земли коснулся Отступил от древа пятясь, повернулся и зашагал к их с волхвом жилью. В городище вернуться еще успеет. Не опоздало. А вот с дедком проститься, последнюю дань ему отдать, можно и не успеть.