Жизнь и судьба инженера-строителя - Анатолий Модылевский

указательный палец или простреливали ладонь; в основном это были нацмены, крепкие мужчины из среднеазиатских республик; они под охраной копали траншеи и прокладывали трубы и однажды на наших глазах произошёл любопытный случай; мы в предвечернее время играли в футбол недалеко от железной дороги, расположенной между заводом и посёлком; как обычно пастухи, возвращаясь с пастбища, перегоняли стадо поселковых коров через дорогу, и одну отставшую корову задавил поезд; работавшие рядом землекопы вмиг побросали лопаты и кинулись к окровавленной туше коровы; они вырывали куски мяса и здесь же его ели, обливаясь кровью; нам, детям, это картина показалась ужасной, потому и запомнилась.

Устройство городской канализации такими низкими темпами растянулось на годы, поскольку быстро строились новые кирпичные дома и посёлок расширялся; на его окраине возвели большую современную гостиницу, но канализационные трубы к ней не подвели; когда сообщили, что Рубцовск посетит президент Индии Джавахарлал Неру, срочно для него обставили большой двухкомнатный номер мебелью в стиле Людовика XVI, доставленной из Москвы; оборудовали туалет современным унитазом, а нечистоты сливались в ёмкость, установленную в подвале. И ещё о гостинице. Когда выполнялись отделочные работы, нас, школьников старших классов, посылали убирать строительный мусор на этажах; однажды Лёня Хо̀рошев упал с балкона, на котором ещё не установили ограждение, сломал ногу в бедре; после излечения, когда кость срослась, все были удивлены: до перелома этой толчковой правой ноги Лёня прыгал в высоту на 1,5м, а после показал результат 1,65м; нам было это непонятно, но врачи объяснили, что так бывает: нога, благодаря наросшим хрящам и мышцам, становится более сильной.

Со временем фекальную канализацию на посёлке выполнили, а ливневую, как всегда, оставили на потом; каждый год в самую весеннюю ростепель, когда по народному выражению, «лужа быка топит», быстро таяли большие сугробы снега, накопившиеся за продолжительную сибирскую зиму; поскольку ливневой канализации не было, то в середине апреля между домами образовывались «озёра» талой воды; пройти в школу или добраться до сарая во дворе было большой проблемой; иногда приходилось пользоваться лодкой; люди ждали, когда оттает мёрзлый грунт и вода уйдёт под землю, а пока, переправляясь через лужи, надо было балансировать на досках, установленных на шатких камнях; для детей было развлечением пускать кораблики, домой все приходили в промокшей обуви.

В двадцати шагах от дома жильцы выстроили сараи, расположенные в одну линию; сразу все семьи завели кур, которые гуляли вместе по всему двору на территории между сараями и домом; чтобы отличить своих кур, им хозяева окрашивали холки в разные цвета; помню, как мама намотала на палочку бинт, окунула его в мою чернильницу, и пока я держал курицу, окрашивала холку; курицы несли яйца в сараях, но поскольку двери всегда жарким днём были открыты, то иногда какая-нибудь курица могла снестись в чужом сарае, и это вызывало споры между хозяйками; однажды разоблачили одну, которая заманивала в свой сарай чужих куриц, чтобы они там неслись; был большой скандал, но обошёлся без побоев негодяйки.

1 сентября 1944 года я, выздоровев после тифа, пошёл в школу, 30 сентября мне должно было исполниться восемь лет; Витя стал учиться в восьмом классе, а трёхлетняя Оля ходила в ясли. Наша единственная на посёлке школа № 9 располагалась в протяжённом одноэтажном бревенчатом бараке, который значительно удлинили заводские строители, чтобы дети могли учиться хотя бы в две смены; один из «школьников» на юбилейной встрече 1985 г. в Москве вспоминал:

В бараке низком и убогом

Я помню школу этих дней.

Был «БИЧ» – директор очень строгий

С густой щетиною бровей.

Длинный коридор, по сторонам которого находились классы; в них рядом с дверью стояла амосовская печь, её разогревали истопники ранним утром до занятий; за печью располагалась деревянная вешалка; парты завод изготовил усреднённого размера одинаковые для всех возрастов; портфелей в продаже не было, детям мамы шили матерчатые сумки, в которых находились школьные принадлежности; одежда у большинства малышей была заурядная, домашняя, шитая-перешитая мамами и бабушками; дети привыкли к домашним строгостям, а поскольку родители уходили на работу в 7 часов, малыши приходили в школу к 8 часам (зимой ещё темно), никогда не опаздывали и, тем более, не пропускали занятий; чтобы дети не могли занести в школу вшей, ребят обязывали стричься «под машинку», а девочкам мамы с большим мучением почти ежедневно мыли волосы, чтобы не завились гниды.

В военные годы дети, впервые пришедшие в школу, не были к ней подготовлены, как это имеет место сейчас; первое время учительница проводила устные уроки: букварь и счёт, но в основном она читала нам интересные сказки, рассказы о приключениях; позже с завода стали поступать большие листы использованных чертежей, тыльная сторона которых была разлинована красными чернилами в косую линейку для прописей; дома их надо было разрезать, сшивать нитками и оформлять, как тогда было принято, в 12-ти листовую тетрадь; бумага была некачественной, перо иногда «спотыкалось» и чернила брызгали; через полгода появилась бумага в клетку для арифметики; начиная со второго класса, т.е. с сентября 1945 года открылся магазин, «КОГИЗ», где можно было купить стандартные школьные принадлежности, но и там тетради были в большом дефиците; довоенные фарфоровые чернильницы-непроливашки были не у всех, поэтому многие пользовались одной на двоих; чернильницы надо было уносить домой, чтобы делать уроки; в наших матерчатых сумках чернильницы болтались и чернила иногда проливались, сумки становились цветными; позже чернильницы стали хранить в классном ящике, их выдавал дежурный до уроков; ручки у многих были самодельными из палочек, к которым ниткой привязывали перья, их поначалу выдавала школа; правописание, как и другие предметы в начальной школе, давалось мне с большим трудом, вероятно, не хватало терпения, спешил, и в результате двойки, очень редко тройки, четвёрки, счёт давался мне легче; в младших классах на уроках арифметики и дома я пользовался стареньким довоенным учебником, который захватил с собой из Харькова Виктор; так проходила учёба, ни шатко, ни валко.

Пока у нас не было своего огорода, с питанием было слабовато: в магазине заводского ОРСа имелся скромный выбор продуктов; помню, зимой весь Рубцовск завалили дальневосточной солёной кетой, которая быстро всем надоела; какими только способами мама старалась накормить кетой всю семью, но ближе к лету смотреть на эту рыбу, как и на рыбий жир, было противно: у детей в углах рта губы были с заедами.

Хорошо запомнился День Победы 9 мая 1945 года, который у каждого жителя страны был свой; оканчивался первый учебный год и 8 мая, наигравшись с ребятами в футбол, я крепко ночью спал; меня разбудил шум – это Витя,