Прощание - Вера Кобец

Умирал он один. «Беспредельная робость в быту»? Писатель, навестивший его в последней больнице, оставил душераздирающее описание засохшей булки и недопитого стакана кефира на тумбочке.

Недопитый кефир почему-то приводит на ум фронтовые сто грамм. Их нет сил выпить. Бой закончен.

И уже отстраняясь от тени классика, можно добавить только одно: «Не размахивайте руками. Не важно, состоялась драка или нет. Не размахивайте». Финита.

Идиллия начала пятидесятых

На другой день все было уже как обычно. Елена Петровна ушла на работу, приходящая домработница Васильевна стряпала в кухне. Звонки и поздравления прекратились.

Взяв коляску, Тата вышла из дому. Ветрено. Но говорят, что с ребенком надо гулять в любую погоду. Наклонившись, она подняла голубой, отделанный синими кисточками верх и повернула к набережной, но ветер противно задул в лицо, и пришлось изменить направление и двинуться на «тощий бульварчик». «Крип, крип», — противно скрипели колеса. Почему их не догадались смазать? Надо будет купить машинного масла. Господи, ну и скука. Гулять с ребенком… Что значит гулять с ребенком? Может, пойти к Кагарлицким? Не так уж и далеко. Она сразу повеселела, решительно крутанула коляску и, напевая «ну-ка, солнце, ярче брызни», бодро зацокала каблуками к Тучкову мосту.

У Кагарлицких их появление вызвало полный переполох. Марина Витальевна кинулась подставлять стул с подушкой. Марина всплескивала руками. Малышку извлекли из коляски и положили на стол. «Какая славненькая! Но как ты решилась идти через мост? Когда вас выписали?» — «Вчера». — «Боже мой! Коля счастлив?» — «Он в экспедиции. Уехал в прошлый вторник».

Приближалось время кормления.

«Ты непременно должна сначала что-нибудь съесть сама!» Марина Витальевна вышла и возвратилась с подносом, на котором стояли памятные еще с довоенных времен синие клетчатые чашки и тарелка с бутербродами. Марина смотрела на девочку влажными от умиления глазами. Она только что вышла замуж. И пока даже не думала, но… мечтала.

Обратный путь был менее приятным. Собрались тучи, в любую минуту могло полить. Поглядывая на небо, Тата пустилась бегом. «И о чем только думают эти молодые мамаши?..» — ворчала Агафья Васильевна. «Но я же успела!» — Тата сделала пируэт. Все хорошо! И… «Все выше, и выше, и выше!» — вдруг неожиданно для себя запела она звонким голосом. Девочка крякнула. До чего она все-таки похожа на Колю. Просто невероятно! Тата прыснула. Она всегда была очень смешливой.

Прошло два месяца, в городе стало томительно жарко. В середине июля в переулке вдруг появились киношники. Соседка принесла на хвосте, что снимать будут фильм «Академик Павлов». Из автобуса выгрузили целую толпу статистов. Дамы в платьях с длинными юбками и шляпах с цветами неспешно прогуливались под зонтиками по плиточному тротуару. Помреж что-то кричал рабочим, устанавливающим на тротуаре «старинный» фонарь. Привели лошадь. Лошадь ржала.

После обеда Тата еще раз высунулась в окно. Снимать так и не начинали. Время тянулось медленно.

Ближе к вечеру неожиданно пришла в гости Архарова. От жары она раскраснелась и все время обмахивалась платочком. Выпив чаю, заговорила о том, что ребенку вредно быть в городе: «Конечно, вы можете спорить, но в городе душно, это вам подтвердит кто угодно». После ухода Архаровой началось обсуждение. «Может, и правда следует выехать? Но ведь девочке меньше трех месяцев! На даче никаких удобств. Это будет мучение, а не отдых». Легли спать, порешив, что завтра после работы Елена Петровна зайдет к Ольге Павловне Сотниковой. У Сотниковых тоже новорожденный, и, кажется, они сняли дачу.

В последние годы Елена Петровна старалась минимизировать общение с Ольгой Павловной. Та была слишком болтлива, а излишняя болтливость в любой момент способна привести к неприятностям. Тактику поведения с болтунами Елена Петровна выработала давно. На любые, хоть сколько-нибудь двусмысленные высказывания не отвечать ничего, мычать. Но о детях и даче почему не поговорить? Перед войной Ольга Павловна работала под началом Елены Петровны. Теперь, во втором браке, расцвела и преуспевала. Муж был премерзким типом.

«Господи! Ну зачем столько думать? — воскликнула Сотникова, выслушав все сомнения бывшей начальницы и обиженно надув губы. — Приезжайте к нам погостить, и все сами увидите. Если понравится, снимете что-нибудь по соседству. Когда у вас начинается отпуск? Через неделю? У меня тоже».

И дней через десять две дамы, Тата и кружевной сверток в коляске приехали на Финляндский вокзал и благополучно погрузились в поезд. К счастью, вагон был не переполнен. За окном мелькали деревья. «А ведь когда-то мы этой дорогой ездили в Мустамяки», — проговорила Елена Петровна. «Мустамяки теперь называются Горьковское, — защебетала Ольга Павловна. — Я выучила уже все новые названия. Репино, Комарово, Зеленогорск…»

Разнежившись в лучах предзакатного солнца, Ольга Павловна начала говорить о муже. «Мм? — отвечала Елена Петровна. — Ммм…» Ольга Павловна замолчала и, похоже, немного обиделась. Но по дороге от станции все уже дружно веселились, представляя себе, как удивится Ляля. «Приготовьтесь к бедламу, ведь нянька выехала еще вчера, — заметила вдруг Ольга Павловна. — Завтра утром я сразу возьмусь за уборку. Костенька говорил, что вряд ли вырвется в воскресенье. У него столько работы. Но вдруг!»

«Зря мы, наверно, все это затеяли», — любезно улыбаясь ей, подумала Елена Петровна. Однако отступать было поздно.

Когда наконец добрались до места, Лялечка колдовала над керосинкой. Увидев гостей, издала вопль индейца и радостно замахала поварешкой. Обедали на веранде. Быт, разумеется, оставлял желать лучшего, но хорошему настроению это не помешало. «Я страшно рада, что вы приехали! — снова и снова повторяла Ольга Павловна. — Двое младенцев вдвое легче, чем один. Я пытаюсь внушить это Ляле, но она все не верит».

Детей выложили на кровать. Запеленутые, они были настолько похожи, что все невольно расхохотались. «Слава богу, что у нас мальчик, а у вас девочка, а то мы бы их обязательно перепутали», — вытирая глаза от смеха, снова и снова приговаривала Ольга Павловна. После чая они с Еленой Петровной отправились в лес: вдруг да удастся найти землянику.

«И как это только я влипла! — сказала Ляля, когда молодые мамы остались в доме одни. — Зарок давала: через пять лет после свадьбы — и ни днем раньше, а вот, пожалуйста!» Тату такой подход удивил. Она точно знала, что, выйдя замуж, скорее всего, через год-полтора родишь. Вот с замужеством надо было, наверно, повременить. Но все вышло как-то само собой.

В октябре Коля Громов вернулся из экспедиции, и в доме сразу же начался кавардак. От Колиного смеха тряслись стены. «Вот уж и вправду Громов», — улыбалась Агафья Васильевна. Елена Петровна терпела стоически. Татино настроение было не разгадать. «К счастью, через полгода будет весна, и он опять уедет на пять месяцев», — говорила Елена Петровна. Архарова сочувственно кивала. Васильевне эти слова хозяйки были не по душе. «Нечего Бога гневить, — ворчала она под нос. — Парень непьющий и дельный. А любит-то как! Воля его, день-деньской на руках бы носил. И собой хорош. Кровь с молоком, посмотреть любо-дорого». Достав носовой платочек, Архарова деликатно высморкалась. «Вы можете уже идти, Агафья Васильевна, — звучным и ясным голосом проговорила Елена Петровна и, когда дверь за домработницей закрылась, тихо добавила: — К счастью, она приходящая. И все равно: сколько всего приходится выслушивать!»

С ноября Тата пошла на работу. «А раньше где были? — не поднимая глаз осведомился кадровик. — Диплом, как я вижу, вы защитили давно». — «У меня маленькая дочка, — ответила Тата. — Хотела, чтобы ей исполнилось полгода». — «Ах вот как!» — серые глазки блеснули, гладко выбритый подбородок угрожающе дернулся. Но Тата была спокойна. У него не было права лишить ее места, полученного по распределению.

Секретность оформляли около трех месяцев. Все это время она провела в открытом отделе. Понимала, что она здесь ненадолго, но с интересом во все вникала. Наконец все печати и штампы были поставлены, и она с любопытством переступила порог святая святых. Сослуживцами оказались мужчины лет тридцати пяти — сорока. В основном, головастые, изобретательные, напористые. В первый момент она испугалась, но они были доброжелательны, умело вводили в курс дела, давали разумные советы, тактично указывали на огрехи.

Прошло несколько месяцев, и она с радостью поняла, что работает с полной отдачей и может за себя не краснеть. Ближайшее окружение составляли Борис Моисеевич, Борис Маркович и Рафаил Залманович. «Какой странный подбор, — удивлялась Елена Петровна. — А впрочем, ничего удивительного: большинство крупных физиков — евреи».