Полдень, XXI век. Журнал Бориса Стругацкого. 2010. № 5 - Константин Фрумкин

— Да почему откроют-то? — не верил Алекс.

— А все к тому идет, все к тому движется, — уклончиво пояснил механик. — Видели, в Чемале под крутым поворотом стоит деревянная изба без крыши? Там старик Супоков ловит падающие с дороги машины. Раньше хозяйство держал, теперь торгует автозапчастями. Там не все вписываются в поворот. Раньше шла мелочевка всякая: «копейки», «семерки», а в последнюю неделю пара «хаммеров» свалилась. Чуете?

— А что мы должны чуять?

— Обстоятельный народ попер на Алтай. Чувствуют сердце мира.

— А этот? Ну доктор Валькович. Который спяченный. Он где сейчас?

— За ним генерал приезжал. Он с этим доктором, не знаю уж, что он там лечит, почти час разговаривал. Мы слышали, генерал говорил: «Убьют вас». А спяченный ему: «Вы же не убили». С генералом девка была. Даже Леха сказал, что такую красивую в резиновые калошики не поставишь. Так что увез генерал доктора. Сказал: этот доктор народу нужен. У народа, сказал, Давно все отняли, надо хоть что-то ему вернуть. Я говорю, а чего это вы начали с нашего доктора, зачем он нашему народу? А генерал уверенный, скрывать не стал: этот спяченный много чего знает. И про ход рыб, и про магнитные поля. Все, чего народ не знает, все знает доктор Валькович, поэтому, дескать, возвращаем его народу.

Мерно падала в сливы вода. Ночь закрыла небо.

— Леха, а ты о Боге думаешь?

— О Нем не думают, с Ним живут.

Мы с Алексом обалдели, а механик неуверенно пояснил:

— Зарницы над горами — это к гостям.

— К каким еще гостям?

— Ну, может, монголы.

— Думаете, придут?

— Леха, — вместо ответа спросил механик. — Ты-то как думаешь?

— Придут, придут монголы, — ответил Леха, дрожа.

— Ты их, что ли, боишься?

— Я не боюсь, — дрожал Леха. — Я сейчас девушку пойду искать.

— Ну это ту, которая выпрыгнула из калош, — пояснил старший механик. И спросил: — Ты где хочешь ее искать?

— Наверное, в Катуни. Ее, наверное, в Катунь унесло.

— Тогда мы тебя к чугунной станине прикуем.

А другой механик спросил:

— А нас тут на академиков не заменят? — Он правда тревожился: — Мы ведь тут прижились. У нас тихо. И Леха прозрел. И водолазы просветились. А у Супокова в селе кот со вчерашнего дня плачет. Настоящими слезами. Супоков говорит, что, если границы откроют, он поедет по чужим странам показывать своего плачущего кота.

— Про кота не надо, — быстро сказал другой механик. — И так проблем выше головы.

— Нет, вы только посмотрите, — не унимался старший. — Жили мы спокойно. К нам туристки ездили, — посмотрел на Леху. — Потом пошли дожди, про Луну всякое начали говорить. Паспорта отменили, границы закрыли, теперь грозят устроить Юрьев день. А это как? Вы сами подумайте! Если они попрут, как их остановишь?

— Ты это про кого?

— Ну про монголов.

— А они уже прут, — прислушался Леха.

— Зачем ты так говоришь?

— Да слышу я.

— Что ты слышишь?

— Топот копыт. И недалеко.

— Монгольские орды? — засмеялся Алекс.

И в этот момент облака развело и впервые за несколько месяцев мы увидели в ночном небе Луну. Она висела над плечом горы несоразмерно маленькая, как монетка. Не серебряная, а желтая. Не зря, видно, писали о пылевых бурях на Луне. Лунная рябь шла по всему водохранилищу, по берегам горели беспокойные костры. И где-то далеко-далеко кричала кукушка.

— Если вы про монголов, — Леха на минутку перестал дрожать, — я их приму как братьев. — И посмотрел на нас с нежностью: — В мире больше нет чужих.

— А при чем тут монголы?

— Они нам теперь родня.

— Чего так сразу-то? — спросил старший.

— Они нам давно родня. И монголы, и китайцы, и корейцы.

— Еще скажи, что татарин из Усть-Семы нам родня, — обиделся старший механик. — И объяснил мне и Алексу: — Живет один такой в Усть-Семе. Спер у меня деревянный туалет. Я новенький туалет купил в Сростках, привез, поставил на огороде, а этот ночью, Луны совсем не было, — посмотрел он на крошечную Луну, — подъехал с краном и увез будочку. Зачем мне такой родственник?

— Привыкнешь.

— И Че Гевара теперь родственник?

— Ну да, только он твой покойный родственник.

— И греки, которые каждый год горят, порядка не знают? И африканские пираты? И все твои девки? У Лехи была испанская туристка, — с некоторым осуждением пояснил старший. — Сильно вскрикивала, такие у них национальные традиции. Зачем мне вскрикивающая родственница? Нет, Леха, — протянул механик, — не будет здесь больше никаких туристок.

— А что будет?

— Центр земной цивилизации, — первым догадался второй механик.

— И не будет больше азеров и нигеров, — сказал Алекс. Он, как и мы, рассматривал крошечную желтую Луну в небе. — И не будет чеченцев и ингушей, ирландцев и басков, взрывать никого не надо. Не нравится, уезжай в Париж, границы открыты. Не нравится Париж, лети в Нью-Йорк, все равно дальше только Луна.

Мы задрали голову.

— А смотреть не туда надо, — странным голосом сказал Леха.

И правда, по восточному берегу водохранилища, освещенному пусть маленькой, но яркой Луной, медленно двигался отряд конных монголов в войлочных шляпах, с кнутами в откинутых руках. Лошади Пржевальского помахивали мохнатыми шеями, они походили… нет, не буду говорить, на кого они походили… «Это же они! Это монголы!»

— Тогда и нам пора, — сказал Алекс.

Он встал, оперся рукой о черную станину. На пол упал мятый лист бумаги.

— Это спяченный оставил, — кивнул старший механик. — Он вечно что-то черкал. Черкает, черкает, потом лист бросит.

Я подобрал лист.

Карандашная схема. Под схемой написано: Dark Energy. И рядом крошечный, как нынешняя луна, иероглиф. Позже мы с Алексом узнали его точный перевод. «Я потерял». По-корейски читается как муо иро-борёссымнида. Может, доктор Валькович пытался по памяти восстановить записи, сделанные кем-то из его коллег на листе, позже вырванном из «Рабочего журнала». На всякий случай я сунул лист в карман. Механики этого не заметили, а Леха вообще ничего не видел. Сидел, трясся. Может, думал, не податься ли ему в Венесуэлу? Там Уго Чавес, красный герой, к нему даже визы не надо.

— Ты, Леха, не трясись, — сказал старший ласково. — В психу мы тебя не сдадим.

Закинув голову, механик посмотрел на маленькую Луну. Энергии, энергии, энергии! В новом, свободном мире все утрясется, там всем будет счастье. Главное — вовремя объявить Юрьев день. Механик был убежден в этом. Энергии хватит на всех. Как может ее не хватить, если тот же спяченный утверждал, что семьдесят три процента Вселенной состоят из этой, как ее, ну, темной энергии? Хватит портить нефть, сжигать доисторические леса, даешь энергию!

Потому мессия и не пришел, поняли мы, что наступает начало света, а не его конец.

Юрий Иванов

Ботанический сад

Сказка

Ах, если бы, ах, если бы —

Не жизнь была б, а песня бы…

Алая тога. Пронзительный взгляд. И повеление: «Ты найдешь ее, Чва!».

И возникла причина. Путь к освобождению лежал, как всегда, через страдания.

Елка топорщилась в центре залы, распушив жирно-зеленую хвою и упершись для устойчивости макушкой в потолок. Массивное кашпо, принявшее с готовностью еловый комель в саморыхлящийся лесной перегной, поило заживляющим раствором потревоженную мочку корней. Ах, до чего ж умен горшок — вот бы шотландке Пегги такой! Игрушки, приготовленные к поселению в колючие ветви, гулко копошились в объемистой коробке, стремясь поскорее вылезти на свет и попасть на лучшие места.

Намедни, только дворник Егорыч принес пахучую ель в помещение и прислонил в углу, как она потянулась ветвями в виртуальный простор матричных стен, в студеные пейзажи работы детского художника-прогрессиста и принялась укореняться прямо тут, на паркете. Приходящая из РОНО по четвергам тетенька-методист Дутова придирчиво оглядела праздничное дерево и велела немедля установить нетерпеливую елку на место празднования. Установили. На прощание погрозила ей женщина пальчиком, чтоб, не дай бог, лесная красавица, закружившись в хороводе, не рухнула послезавтра. Праздник-то в субботу, без методологического пригляда пройдет. Дерево оказалось понятливым: послушно опустило разлапистые нижние ветви, чтоб случайно деткам глаза не укололи, чинно выпрямилось и замерло, старательно источая фитонциды, в новогоднем карауле.

— Кто у нас хочет наряжать елку? — спросила в субботу Лидия Сергеевна у старшей группы. Сказала для порядка, как наставляло методическое пособие. Согласно документу, ребятишки сразу должны были проявить креативное начало и единодушно захотеть. «Каждый ребенок стремится стать первым, основоположником новогоднего убранства». Ах, если бы, ах если бы… Не тот случай, не тот садик.