Пришествие Короля - Николай Толстой

Все было сделано очень быстро, но, когда он дошел до окончательного благословения, мне показалось, что он упустил две вещи. Во-первых, большая часть обряда выполнялась во имя очистительной силы святой воды, в которую я должен был быть погружен — за исключением того, конечно, что меня не окунали в святую воду Во-вторых, в заключительных словах он призвал несуществующее собрание помолиться за «нашего брата», после этих слов он немного помедлил, и я понял, что в этот момент должно быть провозглашено мое христианское имя Я спросил об этом, и монах озадаченно посмотрел на меня.

— Мне кажется, что от тебя мало что можно утаить, сын мой, — признался он — Ты, конечно, совершенно прав. Король, разрешив мне совершить обряд, не позволил мне принести сюда купель, в которую тебя нужно было погрузить. О твоей матери Керидвен и ее Котле ходят странные слухи, и они, несомненно, достигли ушей короля, и теперь он как дурак всего опасается. Но не бойся, — продолжал он со странной улыбочкой, — мне кажется, что твое погружение в купель лишь отложено ненадолго, что при нынешних условиях вполне допустимо.

Мне любопытно было знать, что он имеет в виду, но еще сильнее хотелось узнать свое имя. Без имени вряд ли можно считать человека человеком — воистину, у кого нет имени, тот не существует.

— Почему вы не дали мне крестильного имени, как другим? — жалобно спросил я.

— Потому, — многозначительно ответил монах, — что я дал торжественную клятву не делать этого — таково было условие, при котором мне вообще было позволено осуществить это таинство.

Я был потрясен.

— Чувствовал я, что есть тут что-то неладное, — вырвалось у меня, — но это уж слишком! Почему я не могу иметь имени?

Аббат Мауган сочувственно улыбнулся мне.

— Как я уже говорил тебе при твоем рождении, королевские друиды сказали ему, что он обречен умереть от руки Безотчего Сына. Это, считали они, можешь быть только ты. И в предсказании своем они называли тебя именем, которое мне запрещено было давать тебе по совершенно очевидной причине.

— Значит, у меня все-таки есть имя! — не удержался я.

Аббат неодобрительно поднял руку.

— Имей терпение, сын мой, и выслушай меня. Вот что посоветовали королю его друиды. Дихенидд, что там ни случись, все равно свершится. Но есть обстоятельство, при котором его можно одолеть. Если королю Кустеннину предназначено умереть от руки человека, носящего некое имя — и если этот человек еще не имеет нужного имени, — то дихенидд, конечно же, не будет иметь силы. По крайней мере в это верят король и его друиды. И потому, чтобы исполнить клятву, которую я дал нынешним утром на алтаре самого святого Докко, я должен окрестить тебя, но не давать тебе имени. Я уверен, что провел я все согласно канону, но не в моих силах сделать еще что-либо.

М-м-м. Это было мучительно. Но, прежде чем я успел настоять на продолжении обряда, аббат Мауган поднял руку, осенил меня знаком Святой Троицы и провозгласил последнее торжественное благословение, призывая тело и душу мою очиститься святою водой (которой не было). Он замолк и стоял, глядя на меня с улыбкой. На лице его было ласковое, но странноватое выжидательное выражение. Я забормотал какие-то слова благодарности, хотя у меня было неотвязное чувство, что все идет более чем просто чуть-чуть неправильно.

— Ты ничего не чувствуешь, сын мой? — спросил аббат с почти проказливой улыбкой. Мне трудно было что-нибудь сказать. Я понимал, что он желает мне добра, но, честно говоря, мне было немного обидно, что он все время говорит, будто бы во мне есть дьявол. Чего он на самом деле хочет этим добиться? Как бы там ни было, в тот миг я чувствовал только то, что мне очень холодно, и мне очень хотелось, чтобы мой добрый друг убрался отсюда и я мог снова запрыгнуть в постель.

— Ты ничего не заметил? — снова спросил он. — Ничего не изменилось?

Я посмотрел вниз, поскольку мне показалось, что он многозначительно рассматривает мою не слишком великую персону. И тут же взвизгнул от изумления — моя шерстка, которая до сего мгновения покрывала мое тело жестким коротким мехом, как у выдры, вся осыпалась и лежала у моих ног, словно надо мной поработал цирюльник. Отбросив простыню, в которую я был завернут, я увидел, что тело мое стало таким же гладким и розовым, как у любого из сыновей Адава! Я не знал, что и думать о таком неожиданном изменении. Сокрушенный холодом и растерянностью, я забрался в постель и натянул на себя одеяло до самого подбородка.

— Видишь, — объяснил аббат, собираясь уходить, — хотя крещение еще не окончено, дух Господа нашего уже трудится над тобой. Твой отец дьявол (я так его называю, хотя ты можешь предпочесть другое имя) одарил тебя твоей шерсткой, а также силой ясно видеть прошлое. Теперь, по милости Господней, ты избавился от внешнего признака своей дьявольской сущности. Вдобавок ты увидишь, что теперь обладаешь новой силой видеть будущее. Я горячо надеюсь, что ты будешь использовать этот дар, служа Господу, который и дал тебе его, и полностью оставишь служение своему прежнему Хозяину.

С этими словами он покинул комнату. Когда утих грохот засовов, я сразу же принялся обдумывать эти странные изменения. В целом я не слишком печалился об утрате моей шерстки, пусть теплой и, на мой взгляд, красивой, но явно послужившей главной причиной того страха и отвращения, которые вызывал мой вид у всех, кроме доброго аббата. Но что такое он говорил насчет прошлого и будущего? Я закрыл глаза, чтобы посмотреть, вправду ли я обладаю всеми этими пугающими свойствами, которые мне приписывали. Мысли мои, однако, были в смятении. Перед взором моим прошла череда королей с золотыми гривнами — на некоторых были ужасные раны, другие гордо и славно шествовали в блеске своих доспехов, двое из них были одеты в тусклые монашеские рясы, и лица у них были изнуренными и носили печать вины и забот. Я не узнал никого из них, но мне стало любопытно, не было ли там моего злобного короля Кустеннина Горнеу.

Это видение перешло в другое. Я увидел в небесах битву воинств, а над нею ярко и яро сверкали звезды. Среди них тянулась бесконечная череда мертвых, и, к удивлению моему, во главе процессии шел я. Небеса начали вращаться, поначалу медленно, затем все быстрее. В середине вспыхнул яркий, чисто-белый свет, и в этот водоворот затягивало меня, меня и всех моих спутников. Испуганно оглядевшись, я увидел какие-то смутные картины, которые складывались из звезд и разноцветных облаков — гигантские изображения людей и чудовищ, львов, кабанов, грифонов, орлов. Они поясом охватывали небо. Когда я в первый раз посмотрел на эту огромную панораму, мне показалось, что в ней есть какой-то узор, какой-то смысл, который я могу уловить. Но когда я попытался это сделать, все беспорядочно расплылось, образы перемешались и распались на бессвязные, исчезающие части. Внезапно я очутился один среди пустоты. Я брел, спотыкаясь, в темноте пространства, которое больше не было мне опорой. С ужасом посмотрев вниз, я увидел поверхность бесконечного океана, неподвижного и спокойного. В нем отражались звезды и планеты, снова вставшие на свои места на доспехе небес Теперь, когда я стал опускаться в это великое море, мой страх, как ни странно, ушел, и я жаждал лишь одного — погрузиться еще глубже в одиночество его темных бездн, спрятаться от пустоты воздушного пространства надо мною и вокруг меня. Я ударился о стеклянную поверхность этого космического океана без плеска или дрожи и с благодарностью погрузился в ею сумрачные глубины.