Пришествие Короля - Николай Толстой

бормотал я про себя, часами глядя на кружащихся и кричащих чаек.

Много десятков столетийОн прожил на этом свете,Земного лика огромней —Живущий, хотя не рожденный.Добро и злодейство несущий,Незримый и вездесущий,Он тот, кто все разрушает,Он тот, кто кары не знаетИ не ведает покаянья…

Я тоже мог доставить себе удовольствие поучаствовать в мистерии Океана. Внизу, подо мной, он раскрывался во всей своей бесцельной красе и силе, гоня строй за строем белогривую свою конницу в притворном наступлении на приземистые береговые валуны, игриво перекатывая их со скрежетом, который дрожью отзывался во всей Башне Бели. Меня так и тянуло вытянуться и посмотреть вниз, на их бурную схватку, а затем взглянуть на дальнюю равнину открытого моря. После тяжелых дождей предыдущего дня воздух был сверкающе чист, и на северо-востоке на горизонте я мог различить окутанный туманами остров, где, как говорят, Гвайр маб Гайриоэдд стенает в своем вечном заточении.

Поверхность океана казалась странно неподвижной, испещренной морщинками бесчисленных волн и яркими пятнышками бурунов, что шли друг за другом на равном расстоянии. Ощущения движения или глубины не было. Она казалась бугорчатой, лоснящейся шкурой какого-то чудовищного змея, неподвижно лежащей у моих ног. Только там, где все сходилось, там, где в вышине сидел я, можно было говорить о Движении, глубине, беспредельной мощи и всепожирающей тьме, скрывавшей тысячи миров, о которых мы в нашем мимолетном поверхностном существовании забыли.

Я осознал и то, что глубина отражает и хранит эти другие бескрайние миры, по нижнему краю которых мы ползаем. Тени огромные, как кантрефы[16] былых королевств, нависали или скользили с немыслимой быстротой над спокойным маслянистым блеском моря, меняя очертания в мгновение ока. Солнце пробивалось из-за облаков, низкими косыми лучами с волшебной быстротой пробегая по золотой луже океана и заставляя меня охватывать всю его ширь одним восхищенным взглядом. Ночью почти с такой же легкостью читалась и мерцающая книга неба, отраженная в зеркальной глубине. Так Котел Поэзии и Мудрости лежит внизу, и наверху, и повсюду, проявляясь в ауэне, который вдохновляет бардов и провидцев, становясь поводырем в низменном, шумном и быстро преходящем мире людей.

Несмотря на все мое любопытство и восхищение при зрелище яркого мира, в котором я так недавно оказался, временами на меня накатывали острейшие приступы страха. Иногда, когда я смотрел вниз, в хмурую бездну вод, меня охватывало головокружение и я ощущал желание быть затянутым в нее, унесенным от утесов и ложа океана в забытье запредельной тьмы. Как волшебные насекомые, которых Нудд Ллау Эрайнт разбросал в воде для того, чтобы уничтожить злобный народ Кораниайд, распадусь и я на девять составляющих, на грязь и воду девятой волны, цветы и крапиву — на три капли, что остались после года и одного дня кипения в полночном котле Керидвен.

Однажды на остром выступе скалы появились два баклана. Они стояли там — черные, резкие, угловатые. Я расхохотался, увидев, как мои глупые стражи стреляли с обрыва. Их стрелы попадали в камень и падали вниз, пронзая вздыхающую поверхность моря, но мрачные нахохлившиеся птицы даже не шевельнулись ни разу. Перепуганные воины побежали назад, в кольцо костров. Я показал им язык — все, что я мог сделать, чтобы не издеваться над ними вслух.

К концу первой недели на мой подоконник прилетела маленькая птичка с вздернутым хвостиком и спрыгнула на пол, туда, где луч света нарисовал на плитах широкую золотую полосу. Мы сразу же подружились, и я счел такое доверие за добрый знак. Полуднем того дня аббат Мауган пришел меня навестить и снова стал меня уговаривать позволить ему окрестить меня. Это не было для меня неожиданностью, и теперь, когда я успел поразмыслить над этим, я не видел никакой особенной причины отказывать этому доброму человеку в его желании. Никто не помешает снести голову некрещеному ублюдку, но у невинного дитяти, только что принятого в лоно церкви, наверняка не будет недостатка в заступниках. Если то, что аббат Мауган говорил мне по поводу милого характера короля, правда, то шансы у меня на самом деле невелики. Но и малый шанс все же шанс, а альтернатива в любом случае была слишком неприятной.

— Хорошо, — нехотя уступил я. Мой друг был настолько доволен, что мне стало даже немного стыдно от того, что я не проявил большей радости. Однако он настолько спешил совершить крещение, что мое поведение не слишком тревожило его. Вмиг он обернул мне плечи полотенцем, осенил меня знаком Креста и затараторил:

— Господь, Отче Пресвятой, Всемогущий и Вечный! Изгони дьявола и все язычество из этого человека и из головы его и из волос его, и из темени его, и из разума его, и изо лба его и из очей его, и из ноздрей его, и изо рта его, и из языка его и из подъязычья его, и из глотки его, и из гортани его, и из шеи его, и из груди его, и из спины его, из всего тела его внутри, и из отверстий его, и из рук его, и из ног его, и изо всех членов его, и изо всех связок тела его, и из мыслей его, и из слов и деяний его, и да будет все поведение его отныне и впредь чрез Тебя, Йессу Грист, Владыка!

Ха! Уж после этого дьяволу действительно мало где будет спрятаться. Представь себе, я действительно подумал о том, не запрятался ли он еще где-нибудь — бывает, что такие вот торжественные случаи будят во мне самое худшее. К счастью, аббат не собирался снова изгонять злодея более изощренным способом, заставив меня согласиться отречься от него и его деяний Все было в точном соответствии с обрядом, иначе я мог бы подумать, что во всех этих разговорах о дьяволе было что-то личное. Добрый малый тревожился и стремился закончить обряд как можно скорее. В следующее мгновение он подул мне в лицо, положил мне в рот соль и помазал мне грудь и спину маслом, бормоча все время молитвы.

Все было сделано очень быстро, но, когда он дошел до окончательного благословения, мне показалось, что он упустил две вещи. Во-первых, большая часть обряда выполнялась во имя очистительной силы святой воды, в которую я должен был быть погружен — за исключением того, конечно, что меня не окунали в святую воду Во-вторых, в заключительных словах он призвал несуществующее собрание помолиться за «нашего брата», после этих слов он немного помедлил, и я понял, что в этот момент должно быть провозглашено мое христианское имя Я спросил об этом, и монах озадаченно посмотрел на меня.

— Мне кажется, что от тебя мало что можно утаить, сын мой, — признался он — Ты, конечно, совершенно прав. Король, разрешив мне совершить обряд, не позволил мне принести сюда купель, в которую тебя нужно было погрузить. О твоей матери Керидвен и ее Котле ходят странные слухи, и они, несомненно, достигли ушей короля, и теперь он как дурак всего опасается. Но не бойся, — продолжал он со странной улыбочкой, — мне кажется, что твое погружение в купель лишь отложено ненадолго, что при нынешних условиях вполне допустимо.