Избранное (СИ) - Измайлова Кира Алиевна

— Это безобразие, — свистящим шепотом произнесла она. — Мало того, что Кэвин намочил штанишки…

— Ему три года, мадам! И я предупреждала вас, что он разнервничается! А штанишки я выстираю, не беда.

— Но он же еще и миссис Дьюк оскорбил! — всхлипнула миссис Смайт и приложила к глазам платочек.

— Как?! Он же не разговаривает толком… — неподдельно изумилась Эйприл.

— Вот так! Уверена, это вы его научили… он ей сказал: «отвяжись от меня, старая корова», когда она хотела его поцеловать…

— Так и сказал? — Девушка опешила.

— Да! Причем на французском!

— Ну тогда я тут ни при чем, — совершенно серьезно ответила Эйприл. — Я по-французски знаю только «бонжур», «мадам», «маман» и «мсье», ну еще «мадемуазель». Может быть, миссис Дьюк послышалось?

— Нет, рядом сидела мисс Винс, а она знает три языка… Боже!

— А почему он расплакался, мадам? — осторожно спросила девушка.

— Ну как же, я шлепнула его, когда мисс Винс перевела!

— Понятно, — вздохнула Эйприл, видя, что все уже совсем запуталось. — Но, мадам, мне не верится, что трехлетний ребенок, еще толком не говорящий на родном языке, вдруг выдал такую фразу по-французски! Может, мисс Винс решила пошутить, но сделала это неудачно? Или ей чем-то досадили вы либо миссис Дьюк? Кто, кроме нее, в вашем обществе хорошо владеет французским? У нас был такой случай в деревне с одним пастухом и немецким военнопленным, с которым они девушку не поделили, мне отец рассказывал…

Миссис Смайт замерла, потом вдруг вскочила.

— Во-от оно что… — протянула она зловещим тоном и обернулась к девушке. — Эйприл! Повторяю то, что уже говорила мисс Хармонд: вы настоящая находка! Ну, эта Сесили у меня попляшет… Конечно, бедный мальчик просто попросил отпустить его, еще бы, старая карга так и притиснула его к своему бюсту… А Сесили… Ах негодяйка!

— Извините, мадам, я не в курсе взаимоотношений между дамами этого города, я ведь не того круга, — мило улыбнулась Эйприл, мысленно перекрестившись. — Я всего лишь высказала предположение.

— Вам и не нужно быть в курсе, вы и без того попали в цель! Ну я этим займусь… А Кэвину, — обернулась миссис Смайт на пороге, — передайте, что я нисколечко не сержусь. И шлепнула-то так, любя…

— Непременно передам, мадам, — невозмутимо сказала та и добавила шепотом, когда закрылась дверь: — Да холера тебя заешь!.. Любя, ничего себе!

Она осторожно погладила спящего Кэвина по горящей щеке и вздрогнула, когда тот уцепился за ее пальцы обеими руками.

— Ты что, не спал?

— Нет…

— Болит? Давай компресс сделаю…

— Не-ет…

— Ну вот черт тебя за язык потянул, — вздохнула Эйприл. — Зачем ты эту тетку обругал? Потерпел бы уж!

— Я не мог уже терпеть. Хотел убежать, а она схватила и давай слюнявить, — вздохнул Кэвин. — Вот и… Только все равно было поздно.

— А почему ты ее на французском обругал? Откуда ты такие слова-то знаешь?

Тот пожал худенькими плечами.

— Само выскочило, — произнес он, и большие глаза затуманились. — Кажется… кажется, это сказал папа. Такой тетке вроде этой миссис Дьюк. И глаза у него были злые-злые… Там, в зале с блестящим полом… Или не там?

— Все, успокойся, Кэвин, и спи. Завтра пойдем к пруду, — Эйприл наклонилась и коснулась губами щеки, по которой пришелся хлесткий удар миссис Смайт. — Не переживай, ничего страшного не случилось… Ну, отпусти, мне ж неудобно так стоять…

— Сейчас, только спрошу, — шепотом произнес он.

— Ну давай.

— Почему все называют меня Кэвином?

Эйприл застыла.

— А как надо? — негромко спросила она.

Мальчик потянул ее за косичку и на ухо сказал, как именно.

— Я сегодня вспомнил. Когда мадам меня ударила, — прошептал он. — Потому что папа однажды тоже так сделал, но не больно. Просто толкнул. Я в огонь полез. Там был такой… большой огонь…

— Печка? Камин? Ну, в книжке картинку видел? Здоровые такие печки, там целых кабанов жарят!

— Ага, вот такой. Но на папу я не обиделся. Мама страшно плакала, я же чуть не сгорел.

— Ты это не выдумываешь? — спросила Эйприл серьезно. — Мне ты можешь не врать. И это важно.

— Я не вру, — сказал мальчик. — Тебе я ни за что не буду врать. Ты самая лучшая… после мамы. Эйп, оно… оно плавает в голове. Как рыбки. И все время уплывает куда-то…

— Хватит хныкать, — велела она и снова поцеловала ребенка. — Спи. Утром еще поговорим, а пока учти: ты — Кэвин. Иначе нам обоим несдобровать, я чую…

Эйприл дождалась, пока мальчик уснет, потом вынула припрятанные детские вещички. Да, одна из букв монограммы — это первая буква названного им имени. Но что означает вторая? И почему так знаком вензель?

Она почесала в затылке, поняла, что сегодня уже все равно не уснет и решила немного поработать. Потом, вне каникул, свободного времени станет меньше, тем более, на этом месте она трудится не спустя рукава, очень уж жалко малыша! Странного малыша, что греха таить, но такого одинокого… Джон выглядел похоже, когда все уходили кто в поле, кто в школу, а он, самый младший, оставался дома — кормить кур да мести двор. Только к Джонни-то все рано или поздно возвращались, а к Кэвину возвращаться, похоже, некому…

«Почему он так много вспомнил именно сегодня? Что дало толчок? О чем мы говорили? — задавала себе Эйприл вопросы, вороша воспоминания и перелистывая страницы своей работы. — Было же что-то, ну точно было! Я рассказывала, как здорово съезжать по стогу сена у нас дома… вроде и все… Точно!»

Она подскочила и ринулась за своим саквояжем, не за книгами, за фотографиями. Вот, вот они, сама Эйприл, Мэй и Джулия — взгромоздились на полуобвалившуюся арку, завитую плющом и диким виноградом, Мэй висит, как маленькая обезьянка, а Эйприл и Джулия стоят, обнявшись, на самой арке. И если взять лупу, то на старых камнях можно различить какой-то полустершийся герб…

«Чувствую, эта курсовая работа никогда не найдет своего читателя, — философски подумала Эйприл. — Ну и что ж, пойду сено убирать, лишним рукам всегда будут рады!»

Она перевела взгляд на игрушку, которую прижимал к себе спящий мальчик.

— Ну что ж, теперь я почти наверняка знаю, как тебя зовут, — произнесла Эйприл задумчиво. — Но чтоб мне провалиться, если я знаю, как и где искать твою родню! Однако попытка не пытка…

«Вряд ли у тебя нет вообще никаких родичей! Но они ведь могли о тебе и не знать, это раз, если родня дальняя. А два — мадам могла усыновить „удобного“ сиротку, имя дала другое, поди отыщи, а к совершеннолетию… если она рассчитывала на твое наследство, а это шанс ненулевой, ты бы уже был в ее полной власти! Ну да ничего, поищем…»

— А летом-то вам зачем понадобилось в город? — недовольно спросила миссис Смайт.

— В библиотеку, мадам, — любезно ответила Эйприл, — чем больше я наберу материала сейчас, пока остальные студенты пролеживают бока на пляже, тем реже стану отлучаться во время учебного года.

— Ах вот как… Ну, езжайте, — нехотя согласилась та. — А как же Кэвин?!

— Миссис Донован присмотрит за ним, она не возражает, а Кэвин обещал вести себя примерно.

— Ну хорошо, хорошо, только пусть не вздумает плакать, у меня делается мигрень!

— Он побудет с миссис Донован на кухне, он ей не мешает и не отвлекает от работы, а я оставлю ему задание, пусть сидит в уголочке и рисует, — рассыпалась в любезностях Эйприл, сдерживаясь уже с большим трудом.

— Езжайте, — милостиво согласилась миссис Смайт. — Но не задерживайтесь! Кстати, к чему вам тратиться на билеты туда и обратно? Вот наш сосед каждое утро ездит в Лондон, попросите, пусть он вас подвезет!

— Это который сосед, мадам? — простодушно спросила девушка.

— Ах, ну через улицу! Такой, с усами…

— О, поняла, спасибо! Так я еще сэкономлю, мадам! — выдала Эйприл и выскочила за дверь, едва переводя дыхание.

«Была б я ведьмой, превратила бы тебя в жабу! — зло подумала она. Ответа от родителей пока не было, ну да письма идут не так быстро, как телеграммы… на которые Эйприл угрохала немало средств. — Но увы! И деваться некуда, без меня она мальчика угробит…»