Прогулка по висячему мостику - Екатерина Трубицина

- Зив абсолютно прав. Представь, что стало бы, если б информацию, заключенную в дорожном знаке, стали передавать словами?

- Это понятно, но ведь вы сейчас сами предложили мне тренировать внимание, воспринимая с одинаковым сосредоточением сразу, как минимум, два вербальных источника информации. Да еще при этом создавая у присутствующих впечатление, якобы он всего один.

- Безусловно, манипулировать и собственным, и чужим вниманием очень сложно, да еще в рамках вербальных символов, – согласился Лоренц. – Однако учти, что и вербальные символы можно воспринимать по-разному. Видишь ли, обычный человек, внимательно слушая собеседника, неосознанно повторяет за ним его слова, но можно этого и не делать… – он многозначительно посмотрел на Иру и добавил. – Именно это повторение, то есть повторная вербализация, и захватывает внимание полностью, не оставляя на что-либо еще…

Ира надолго задумалась. Зив и Лоренц молча ждали.

- Когда-то, очень давно, – как бы разговаривая сама с собой, начала она, – мне было лет девятнадцать-двадцать, я слышала голос. Точнее, я его не слышала – он как бы проносился у меня в сознании. Так вот, он говорил вроде бы с обычной скоростью, но я не успевала улавливать смысла… То, что я успевала повторить за ним, обретало смысл и укладывалось у меня в памяти. То, что не успевала – пролетало мимо, хотя все слова и казались понятными, но они не обретали смысла и не запоминались, – Ира ненадолго замолчала. – Во время обычного общения я не замечала за собой, что проговариваю вслед за собеседником.

- Тебе тогда только казалось, что скорость обычная, – пояснил Зив. – Когда ты смотришь на летящий самолет, его скорость в твоем восприятии тоже не соответствует действительной. Именно благодаря несоответствию скоростей ты и заметила, что проговариваешь. У тебя создалась иллюзия, словно голос говорит в обычном темпе, а ты – в замедленном. Когда же скорости одинаковые – это практически неощутимо.

- Если это даже заметить практически невозможно…

- Этого и не нужно замечать, – перебил ее Лоренц. – Если ты займешься наблюдением за собой, то твоего внимания точно уже ни на что не хватит.

- И как же тогда с этим бороться?

- Путем прекращения вербализации с помощью глубокого сосредоточения, – глубокомысленно промурлыкал Лоренц.

- О как! – Лоренц своими формулировками Иру определенно забавлял.

- Дело в том, – продолжал он задушевно мурлыкать, – что обычный человек, если требуется сосредоточиться на чем-либо, в первую очередь сосредотачивается именно на вербализации. Лишь в экстремальных ситуациях, когда думать словами попросту некогда, он на некоторый незначительный отрезок времени достигает истинного сосредоточения. И в этот миг постигает сущность мира, но, не имея возможности по ходу вербализировать полученные ощущения, он помнит о них лишь нечто весьма смутное. То, что мы предлагаем тебе практиковать, и есть в некотором смысле экстремальная ситуация. Поначалу будет очень сложно, но если ты вместо того, чтобы осознать «как», просто будешь пытаться делать это, то есть делать, не задумываясь о том, как именно ты это делаешь, постепенно у тебя начнет получаться то, что нужно.

- Ира, – добавил Зив, – твоя главная проблема и состоит в том, что ты уделяешь чрезмерное количество внимания пониманию, а не действию.

- Абсолютно верно, Зив, – продолжал Лоренц. – Тратить время и силы – чем, собственно, и является в данном случае внимание – на понимание можно и даже нужно «до» и «после», но не «во время». Это единственный способ действовать с максимальной эффективностью и полностью контролировать и себя, и то, что вовне. Однако попытки сознательно прекратить вербализацию приводят лишь к запуску ее с удвоенной силой и поглощению всего без остатка внимания этим процессом. Только глубокое сосредоточение на действии вводит тебя в нужное состояние, которое длится до тех пор, пока ты не начинаешь его анализировать…

- …чем, собственно, мы сейчас и занимаемся, – перебил его Зив, – хотя на самом деле хотели помочь тебе приятно провести выходной, а заодно показать одну очень полезную штуку.

- Простите меня. Я несколько увлекся. Ира, мы на самом деле хотели показать тебе одну весьма и весьма нужную вещь. Ее суть лежит в сфере иррационального, но вот применение сулит тебе немалые чисто практические удобства.

- Это ведь только ты нас слышать стала лишь с нынешнего утра. Мы-то, можно сказать, все о тебе знаем, – проурчал Зив, и они с Лоренцем заговорщически переглянулись.

- Идем, – позвал Лоренц.

Ира с любопытством последовала за ними. Они спустились по лестнице, ведущей в цоколь. Дверь в сад, через которую, как считала Ира до сего момента, и попадали в дом Зив с Лоренцем, а заодно и Женечка с Владом, была наглухо заперта.

- Ее замкнул твой сын перед отъездом, – ответил на не прозвучавший вопрос Зив. – Тебе она ни к чему, – заключил он и направился к другой двери.

Та дверь тоже вела в сад, но Ира с Лешкой так и не смогли открыть ее, потому что ни один из выданных Аристархом Поликарповичем ключей не подходил к замку.

- А вот эта дверь, – продолжал Зив, – как раз то, что тебе будет совершенно нелишним. Через нее, казалось бы, проще всего попасть в сад, но на самом деле и в целый ряд других весьма полезных мест, не куда угодно, но, к примеру, в дом, в котором тебе понадобится вскоре появляться все чаще и чаще, – можно.

- То есть… Я не поняла…

- Открывай дверь, – наставительным тоном промурлыкал Лоренц.

- Она на замке и ни один ключ к ней не подошел.

- Она не на обычном замке и для того, чтобы его открыть, не нужен обычный ключ, – проурчал Зив. – Мы без труда открываем ее и твои друзья – тоже. Единственное, они не могут попадать через нее в другие места, кроме как из сада в дом и из дома в сад – мы охраняем эту дверь. Именно поэтому она совсем не поддалась, когда вы с Лешей пытались открыть ее. Твой сын, хоть ты и родила его, не имеет с тобой ничего общего, впрочем, как и ты со своими родителями. Открывай дверь!

Целая куча вопросов бурлила в Ирином мозгу и рвалась наружу, но она понимала, что сейчас не время, а потому усилием воли заставила рассудок замолчать, на мгновение расслабилась и толкнула дверь. Та, даже не скрипнув, распахнулась в цоколь поющего дома, который радостно горланил задористрые частушки. Как только Ира, а следом за ней Зив и Лоренц, зашли, частушки оборвались на полуслове, и во всей своей торжественной красе грянула увертюра к опере Бизе «Кармен» в интерпретации автора для «Opera-Comique».

- Ну вот, – промурлыкал Лоренц, – теперь ты легко можешь быть почти одновременно в двух достаточно отдаленных друг от друга местах.