Ночь, сон, смерть и звезды - Джойс Кэрол Оутс

Что это значит? Ей оставалось только гадать.

Джессалин улыбнулась. Холодноватая улыбка. Руки на коленях не сжатые. Чуть вспотевшие ладони лежат на плиссированном желтом платье.

Она заверила его, что ничуть не опасается. Просто волнуется… за Мэкки… и куда они направляются.

– Но мы никуда не направляемся, – запротестовал Хьюго. – Уж не думаете ли вы, что я вас «похитил»? «Умыкнул»? – Он от души рассмеялся.

Но чувствовалось, что он задет. Словно сдулся. Как пират, чьи намерения превратно поняли. Как джентльмен, чью обходительность не оценили.

Джессалин поблагодарила его за помощь.

– Вы так добры, что отвезли Мэкки к ветеринару.

Это его успокоило? Он никак не отреагировал, весь сконцентрированный на ухабистой дороге. Ей показалось, что он жует ус.

Ужасная привычка! Она не могла себе представить интимные отношения с усатым мужчиной.

– Расскажите мне какую-нибудь одну вещь о себе, дорогая, – заговорил Хьюго, похоже желая восстановить контроль.

Джессалин задумалась. О чем же ему рассказать? Парадокс заключается в том, что не существует какой-то одной вещи, жизнь состоит из множества вещей, сплетенных как паутина. Нельзя вычленить одну, без того чтобы исказить остальные…

В конце концов она сказала:

– Если говорить об одной вещи, в которую я верю, то это любовь.

– Вот как! – Хьюго Мартинес в задумчивости покачал головой.

– Да…

Она почувствовала себя задетой, раздосадованной.

– Вы надо мной смеетесь?

– Ну что вы! Конечно нет…

Ясное дело, смеется. Но при этом она ему нравится, она же видит.

(А что он видит в ней? Богатую вдову, которая одевается элегантно, даже отправляясь в местную библиотеку или ветеринарную клинику? Седовласую женщину, считающую себя девочкой-заикой, ханжой и пуританкой, которая себя осуждает и во всем сомневается, но при этом не лишена тщеславия? Женщину в душе трусливую, но изображающую из себя смелую и даже бесстрашную, произносящую банальности, что выдает с потрохами ее ограниченность?)

Хьюго уточнил:

– Я имел в виду одну вещь, которую можно было бы назвать фактом вашей биографии. Что-то о себе.

– Я… я… я…

Но что скрывается за этим «я», она не смогла выговорить.

Одна вещь, если говорить о жизни вдовы, заключается в том, что это посмертная, объедочная жизнь, если можно так выразиться. Но сказать об этом вслух, облечь в слова печальную правду значило бы добавить напыщенности и глубины, тогда как ее существование скорее связано с умалением – что-то вроде высохшего горошка или скомканной бумажной салфетки, нечто бесполезное, заслуживающее презрения.

Но сказать вслух даже такое значило бы преувеличить эту малость, то есть совершить негодную попытку.

Словно читая ее сумбурные мысли, Хьюго мягко сказал:

– Вот одна вещь обо мне, простой факт: родился одиннадцатого апреля тысяча девятьсот пятьдесят второго года в Ньюарке, штат Нью-Джерси.

Ему пятьдесят девять! Он на пять лет ее моложе.

И на двенадцать лет моложе Уайти, будь он жив.

Хьюго ее поддразнивает, что несложно. А теперь она должна рассказать ему одну вещь про себя, то, что ему было бы полезно знать о ней, раз уж он в нее влюбился. Итак?

Влюбился. Кровь бросилась ей в лицо, как от пощечины. Зачем он ей это сказал? Или он так пошутил? Но тогда это жестоко. Она бы так никогда не стала шутить.

Она поозиралась. В голову пришла дикая мысль – открыть дверь и сбежать. Они едут достаточно медленно по разбитой деревенской дороге.

– Эй, вы чего! – Хьюго со смешком схватил Джессалин за руку, словно прочитав ее тайные мысли.

Она засмеялась. Слабая попытка. От его прикосновения у нее заколотилось сердце.

– Не говорите так.

– Не говорить или не чувствовать? – весело уточнил он.

Поддразнивает. Она не должна воспринимать его всерьез.

Искренность – это не про него. Он поэт, художник, фотограф. Он складывает слова, выстраивает композиции. Имеет дело с искусством, с преувеличениями. Он осмелился сделать ее фотографию без разрешения, даже не поставив в известность. Кажется, он сам ее предупредил, что ему нельзя доверять.

Сексуально агрессивный. Этакий мужской тип. Женщина не должна сомневаться в том, что он ее желает, как и любую другую женщину. Но переоценивать такое желание не стоит.

Джессалин решила сообщить ему одну вещь про себя: хотя она живет в старинном, дореволюционном доме на Олд-Фарм-роуд, свободных денег у нее немного. Расходы приходится считать, жить предельно экономно. Операция Мэкки для нее «большая трата».

И дабы у этого пылкого мужчины не осталось больше никаких сомнений, она подчеркнула: что бы там кто ни говорил, она человек (тут Джессалин пришлось сделать глубокий вдох, чтобы произнести неуклюжее словцо) небогатый.

Но реакция Хью Мартинеса оказалась неожиданной. Или ее следовало ожидать? Он расхохотался:

– Да? Небогатая? Yo tampoco.

По его жовиальному тону она догадалась о смысле сказанного: И я такой же.

Она рассмеялась в ответ. Чем-то это было похоже на то, как птичка встряхивает мокрыми перышками.

После смерти мужа она редко смеялась, а вот он постоянно вызывал у нее неподдельный смех.

Уж не предает ли она Уайти, посмеиваясь над чудаковатыми репризами другого мужчины, которого покойный муж уж точно не одобрил бы?

Когда последний раз она по-настоящему радовалась?

Когда последний раз она по-настоящему злилась?

Ее эмоции утратили энергию. Как будто подсдулись валяющиеся на земле воздушные шарики и она, не заметив, проехалась по ним колесами. А потом увидела на подъездной дорожке ошметки. Ну и ладно.

Сейчас она злилась.

С домашнего телефона донеслось: «Мэм? Вы на связи?»

Нет. То есть да.

Она с тревогой схватила трубку. Обычно Джессалин игнорировала звонки (ничего хорошего они вдове не обещали, бесконечное повторение плохих новостей), но на этот раз она проверила, кто звонит. Из ветеринарной клиники.

Дело идет к вечеру. Мэкки пробыл у них уже несколько часов.

Звонившая сообщила, что доктор Глэдис после тщательного обследования советует не стерилизовать кота, а усыпить.

– Простите? Что вы сказали? – В ушах у Джессалин шумело, и со слухом было неважно.

Звонившая повторила. Четко, бесчувственно.

Как это? Усыпить?

Она с трудом сдерживала слезы. Куда делся Хьюго?

Он привез ее домой, как обещал. И она даже не пригласила его войти.

Когда он уехал, она испытала облегчение. Он пообещал отвезти ее в клинику завтра утром и забрать Мэкки.

А голос в трубке (не иначе как ассистентка доктора Глэдис) с невыносимым спокойствием продолжал: результаты обследования оказались «неутешительными».

У кота обнаружили клещей и паразитов (двух типов, в кишечнике), а также респираторные проблемы и малокровие, у него скверный характер, один глаз, и «он уже немолод»…

Джессалин ее перебила:

– Я знаю, что у него один глаз и что он уже немолод! Но…

Но женщину было не остановить. Микрочипа не нашли, поэтому ни настоящий владелец, ни точный возраст не известны. Конечно, доктор Глэдис может сделать прививки и провести операцию, но в ее правилах ставить хозяев в известность о состоянии здоровья животного, чтобы потом «не было вопросов».

А еще, с учетом всех проблем, Мэкки потребуется более серьезный медицинский уход, чем предполагалось. Какой будет выставлен окончательный счет, доктор сказать пока не может.

Джессалин