Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Френч Джон

Перед тем как заговорить, Кирена долго и напряженно размышляла.

— Аргел Тал?

— Да, Кирена.

— Ты не выглядишь страдающим. И не похоже, чтобы ты был расстроен.

— Разве?

— Нет. Ты разозлен.

— Я понимаю.

— Ты зол на Императора за то, что он сделал?

— Мне пора идти, — сказал Аргел Тал. — Я получил вызов.

Астартес поднялся.

— Я не слышала никаких вызовов, — заметила молодая женщина. — Прости, если чем-то обидела тебя.

Аргел Тал, не говоря больше ни слова, покинул ее комнату. И после этого ее никто не навещал четыре дня.

Аргел Тал на мгновение оцепенел, увидев обезглавленное тело. Он не собирался этого делать.

Тело сервитора упало на бок и осталось лежать на железном полу тренировочной камеры, подергиваясь в предсмертных конвульсиях. Но капитан проигнорировал содрогающийся труп и уставился на голову с полуоткрытым ртом, пролетевшую между прутьями клетки и ударившуюся о стену учебного зала. Она и сейчас смотрела на него мертвыми глазами, подрагивая отвисшей бронзовой челюстью.

— Разве это было необходимо? — спросил Торгал.

Сержант был по пояс обнажен, и его торс демонстрировал географию вздувшихся многослойных мышц, сформированных пластической тектоникой, определяемой его генетическим кодом. Соединенные между собой ребра, равно как и грубая мощь мускулатуры, лишали его большей части признаков принадлежности к человеческому роду. Если в выведенной в лаборатории физиологии Астартес и было нечто привлекательное, эти черты у Торгала отсутствовали. Большую часть его темной кожи покрывали шрамы: ритуальные клейма, татуировки на колхидском языке и узкие полоски, оставленные за долгие годы попавшими в цель клинками.

Аргел Тал опустил свой тренировочный гладиус. Растекшаяся по всей поверхности алая жидкость влажным блеском отразила свет потолочных светильников.

— Я рассеян, — сказал он.

— Я это заметил, мой лорд. И тренировочный сервитор тоже.

— Уже две недели. Две недели мы болтаемся на орбите и ничего не предпринимаем. Две недели продолжается уединение Аврелиана. Я не для этого создан, брат.

Аргел Тал ударил по кнопке механизма, раздвигающего полусферы тренировочной камеры, и вышел наружу. Сердито фыркнув, он бросил на пол окровавленный меч. Клинок скользнул по полу и остался лежать рядом с трупом раба.

— Следующей была моя очередь, — пробормотал Торгал, глядя на обезглавленного сервитора.

Все шесть его бионических рук заканчивались лезвиями, но ни на одном не было и следов крови.

Аргел Тал вытер полотенцем пот с шеи и швырнул его на ближайшую скамью. Он почти не обратил внимания на вспомогательных сервиторов, которые поволокли тело убитого в камеру для сжигания.

— Я разговаривал с Киреной, — сказал он. — Несколько дней назад.

— Да, я слышал. Я и сам собираюсь с ней повидаться. Ты не заметил, что ее общество действует успокаивающе?

— Она видит слишком много.

— Какая ирония.

— Я говорю вполне серьезно, — настаивал капитан. — Она спросила, не злюсь ли я на Императора. И что я должен был на это ответить?

Взгляд Торгала охватил тренировочный зал Седьмой роты. Боевые братья, пришедшие поупражняться, понимали, что настроение капитана оставляет желать лучшего, и потому предпочитали держаться от него на почтительном расстоянии. Деревянные шесты с треском ударяли друг о друга; кулачные бойцы награждали своих противников звучными ударами; силовые щиты приглушали звон сталкивающихся клинков. Затем Торгал снова повернулся к капитану:

— Ты мог бы сказать правду.

Аргел Тал покачал головой:

— Правда оставляет на языке противный привкус. Я не хочу ее произносить.

— Другие произнесут, брат.

— Другие? Такие, как ты?

Торгал пожал обнаженными плечами:

— Я не стыжусь своей злости, Аргел Тал. Мы были обмануты и шли ложной тропой.

Аргел Тал потянулся, расправляя затекшие плечи. Он воспользовался этим моментом, чтобы обдумать ответ. Торгал слыл болтуном, и капитан понимал, что все сказанное им будет известно всей роте, а может, и всему братству Зубчатого Солнца.

— Здесь дело не только в том, ошибается Император или нет. Для нашего легиона вера всегда была главной опорой, и вдруг мы ее лишились. Злость естественна, но это не выход. Я дождусь, пока к нам не выйдет примарх, услышу его мудрые слова и только тогда определю свой путь.

Торгал не смог удержаться от улыбки:

— Послушай, что ты говоришь. Ты уверен, что не хочешь носить крозиус? Я думаю, Эреб не откажется вновь стать твоим наставником. Я не раз слышал, как он говорит Ксафену о своем сожалении.

— Ты коварный искуситель, брат.

Привлекательное лицо капитана омрачилось. Его глаза были синими, как летнее небо Колхиды, а лицо — не изуродованное шрамами, как у многих собратьев, — до сих пор хранило черты того человека, которым он мог бы стать.

— Корабль странствует уже давно, — сказал капитан. — Я сделал свой выбор, а Первый капеллан сделал свой.

— Но…

— Довольно, Торгал. Старые раны тоже могут причинять боль. Нет ли известий о возвращении примарха?

Торгал пристально вгляделся в лицо Аргел Тала, словно отыскивая в его глазах какие-то тайны.

— Нет, я ничего об этом не знаю. А почему ты спрашиваешь?

— Ты и сам знаешь. Ты не слышал, о чем говорят на своих собраниях капелланы?

Торгал покачал головой.

— Они связаны обетами молчания, которые не могут нарушить несколько невинных вопросов. А ты не разговаривал с Ксафеном?

— Не один раз, но и он рассказывает немного. Эреб пользуется вниманием примарха, и он доносит слова Аврелиана до воинов-жрецов. Ксафен обещал, что нас скоро просветят. Уединение примарха продлится недели, а не месяцы.

— Ты в это веришь? — спросил Торгал.

Аргел Тал коротко и мрачно рассмеялся:

— Решить, во что верить, — это для нас самое трудное.

Следующий заслуживающий внимания гость пришел к Кирене, когда она спала. Звук открывающейся двери поднял ее из глубины сновидений, но не разбудил окончательно.

— Уходи, Кейл. Я не голодна.

Она перевернулась и накрыла голову тонкой подушкой. Похоже, что по-монашески скромный образ жизни воинов легиона распространялся и на слуг тоже.

— Кейл? — переспросил глубокий звучный голос.

Кирена сбросила подушку. Под языком собралась отдающая медью слюна, и сердце забилось быстрее.

— Привет, — откликнулась она.

— Кто такой Кейл? — спросил тот же голос.

Кирена села в кровати, ее невидящие глаза инстинктивно, хотя и тщетно, забегали по сторонам.

— Это сервитор, который приносит мне еду.

— Ты дала имя сервитору?

— Так звали уличного торговца с площади Тофет. Его уличили в том, что под видом баранины он продавал собачатину, и за это приговорили к искуплению.

— Понимаю. Вполне логично.

Легкий шорох одежды подсказал ей, что посетитель прошелся по комнате. Несмотря на слепоту, Кирена по движению воздуха определила, что посетитель обладает величественной и массивной фигурой.

— Кто ты? — спросила она.

— Я думал, ты узнаешь меня по голосу. Я Ксафен.

— А-а. Голоса ангелов для меня звучат одинаково, все очень низкие. Здравствуй, капеллан.

— Здравствуй и ты, шул-аша.

Она едва не поморщилась. Даже это уважительное обозначение ее профессии в устах ангелов вызывало ощущение стыда.

— А где Аргел Тал?

Послышалось ворчание, похожее на рык загнанного в угол шакала. Только через несколько секунд Кирена поняла, что так звучал смех Астартес.

— Капитан на собрании командиров легиона.

— А почему ты не с ним?

— Потому что я не командир и у меня свои обязанности. Например, участие в конклаве капелланов братства на борту «Неоскверненной святости».

— Аргел Тал говорил мне об этом.

Улыбка Ксафена затронула и его голос, так что следующие слова прозвучали почти добродушно:

— Вот как? А о чем еще он тебе рассказывал?