Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

— Господин Ягер, чем могу вам помочь?

— Я принёс назад вашу книгу, — сказал Феликс, предъявляя экземпляр книги Лейбера, принадлежащий доктору. — Я вернул бы её раньше, но был очень занят.

Доктор печально улыбнулся.

— Господин Оствальд мне рассказывал. Похоже, Альдред выбрал достойного преемника на обладание его клинком.

— Я не столь убеждён, — сказал Феликс, небрежно махнув в направлении города. — Все наши с Готреком достижения, похоже, свелись к нулю.

— Не будьте в этом уверены, господин Ягер. Что может знать человек обо всех последствиях своих действий? Возможно, без вашего вмешательства дела бы пошли гораздо хуже.

— Хотелось бы верить, но думаю, что это не так.

— Лишь Сигмар может судить поступки человека, господин Ягер, и я верю, что он определённым образом благоволит вам и вашему другу. Вы всё ещё живы, не так ли? Много ли других могли бы утверждать то же самое, если бы на их долю выпали приключения, подобные вашим? Полагаю, что я не мог бы.

Феликс посмотрел на него, ошарашенный фактом, что в словах мужчины содержалась некоторая истина.

— Вы хороший врач, господин Дрекслер. Мне стало лучше уже только от общения с вами.

— Возможно, прежде чем благодарить меня, посмотрите счёт за мои услуги? — произнёс Дрекслер.

По улыбке было понятно, что он пошутил.

— Нашли ли вы в книге, что хотели?

Феликс положил её на стол.

— Больше, чем когда — либо хотел. Я не уверен, что мне поможет знание о том, насколько злобны и извращённы крысолюди.

— Опять же, господин Ягер, кто знает, какие знания могут оказаться полезными? Поешьте. Я сумел кое — что сохранить среди бедствий, охвативших наш город.

Феликс смущённо подумал об обеде, который уже съел у Отто. Его желудок был полон, но, с другой стороны, было неясно, когда доведётся поесть снова. Если теория Готрека о неминуемом нападении скавенов верна, ему может потребоваться вся его сила.

— Почему бы и нет? — сказал он. — Возможно, это будет мой последний обед!

— Почему вы так говорите? — спросил Дрекслер, и Феликс решил что настало самое время для предупреждения.

— Потому что я полагаю, что скавены вскоре атакуют этот город. Я также считаю, что вам следует уехать. Говорю вам как другу.

— Я благодарен вам за предупреждение, господин Ягер, но сегодня я не смогу. Понимаете ли, сегодня ночью я приглашён во дворец на бал с личным участием курфюрста Эммануэль.

Почему — то при мысли об этом по позвоночнику Феликса прошла дрожь.

Ларк понял, что попал в неприятности, когда почувствовал на своём плече тяжёлую руку одного из воинов Изака Гроттла и был бесцеремонно втолкнут в паланкин жирного скавена. Он оказался перед гигантским мастером — погонщиком и уставился на складки плоти под его подбородком. Огромное брюхо Гроттла, жившее своей жизнью, практически прижало его к занавесям паланкина.

— И куда ты теперь направляешься? — поинтересовался Гроттл. — Куда же?

Ларк быстро соображал. Ему не нравился голодный блеск, появившийся в глазах мастера — погонщика. Он подумал о письме серого провидца, которое было при нём. Он подумал о болезни, которая угрожает заполнить гноем его лёгкие, если аббат перестанет вступаться за него перед Рогатой Крысой.

— Я всего лишь шёл увидеться с тобой, величественнейший из Творцов.

— Тогда это удача, что я тебя нашёл. Расскажи мне, что это ты несёшь?

Ларк рассказал ему всё. Он ожидал, что Изак Гроттл протянет одну из своих жирных лап и сломает ему шею, но мастер — погонщик всего лишь рассмеялся низким громким смехом.

— Похоже, хитроумность серого провидца выйдет ему боком. Ты доставишь сообщение, но другое, которое под мою диктовку запишет Хескит Одноглазый.

— Как прикажешь, наимогущественнейший из всех мастеров — погонщиков.

Феликс дотащился до „Слепой свиньи“, чувствуя себя слишком объевшимся для того, чтобы двигаться. За последние несколько недель его желудок сократился и то, что раньше было обычным обедом, теперь заставляло его чувствовать себя надувшимся. Два подобных обеда за день оставляли ощущение, что он готов взорваться.

Он нёс новый травяной талисман, выданный доктором, и в кармане ещё один — для Готрека. Это его немного успокаивало. Он до сих пор не подхватил чуму, но это ещё ничего не доказывало. Никто из тех, кого он знал, тоже не заболел. Может быть, это просто случайность, что они остались живы, а может быть, помогло то обстоятельство, что по настоянию Хайнца они убивали каждую крысу, появляющуюся в окрестностях „Свиньи“. Феликс даже не стал ломать себе голову. Он только знал, что благодарен Дрекслеру за подарок.

Феликс всмотрелся в сгущающийся вокруг мрак и поёжился. Город выглядел всего лишь тенью той процветающей столицы, которую он и Готрек помнили по своему первому посещению. Множество зданий сгорело дотла. Ещё больше опустело. В большинстве многоквартирных домов не светились огни. Суетливая жизнь улиц сменилась аурой страха. Теперь хищники были единственными, добровольно выходящими из своих жилищ — и их жертвы.

Феликс почувствовал мурашки между лопаток и внезапно сообразил, что за ним кто — то следит. Он повернул голову и вгляделся в выход из ближайшего переулка. Свист рассекаемого воздуха дал понять, что он опоздал. Что — то ударило его по черепу. Он потряс головой, почти ожидая волну боли.

Но её не было. Феликс поднёс пальцы ко лбу, но не нащупал кровь. Он глянул вниз на то, что его ударило, и увидел, что оно обёрнуто куском пергамента, похожего на все другие, содержащие предупреждения касаемо скавенов. Он наклонился, чтобы подобрать его, и в то же время огляделся по сторонам. Он услышал звук бегущих удаляющихся шагов в ближайшем переулке, и вероятнее всего, это был тот, кто метнул записку.

Не раздумывая, Феликс подхватил пергамент и бросился в погоню. Максимально широкими шагами он бежал по переулку. Ему показалось, что он различает впереди себя фигуру в капюшоне. Может ли то, что высовывается из — под монашеской робы, быть длинным хвостом, как у грызунов? Это более чем возможно, решил он.

Фигура достигла конца переулка и резко повернула на другую улочку из извилистого лабиринта улиц. Феликс проносился мимо открытых дверных проёмов, расталкивая удивлённых нищих и наступая по ходу на чудовищных крыс. В его груди гулко билось сердце, а по лицу струился пот. Он чувствовал тошноту и сожалел о том, что так наелся у доктора Дрекслера, особенно после плотного обеда у своего брата. Одной рукой он крепко удерживал свиток, а второй прижимал болтающиеся на поясе ножны.