Тысяча имен для странника - Джулия Чернеда

Как я ни пыталась занять себя чем-нибудь, крик Моргана стоял у меня в ушах. Я старалась не вспоминать о нем, но не могла не думать о том, что сейчас происходит на «Лисе». Наверное, Раэль пытается объяснить все Джейсону. Слушает ли он? Или обвиняет ее?

Мне ни с того ни с сего вспомнилась капитан «Сделки Райана». Она оказалась другом, пусть даже прежде всего пекущимся о собственных интересах. А насколько я могу быть уверена в Раэль? Оссирус! А вдруг все это время меня водили за нос? А вдруг она кормила меня сказками, чтобы заманить сюда, а Моргана оставить без защиты? А вдруг…

— Сийра?

Я молниеносно обернулась, и рябь воспоминаний, поднявшаяся откуда-то из глубин памяти, мгновенно превратила мою тревогу во что-то сродни облегчению.

— Энора!

Пожилая женщина появилась из-за двери, которая вела из гостиной в спальню, где я начала было разбирать содержимое какого-то сундука. Вдруг разрозненные воспоминания о ней сложились в одну картинку, почти целостную, если не считать тех мест, где следовало бы быть мне. Но я вспомнила ее полное достоинства лицо с тоненькими морщинками-лучиками вокруг улыбчивых губ и глаз. Она была выше меня ростом и держалась с бессознательной горделивостью, как и подобало Первой Избравшей фрейсненской ветви Дома Сарков. Мать Барэка и Керра, не моя. О своей матери я совсем ничего не помню, осознала я с внезапной сосущей болью.

«Подбеги к ней, — прохныкала какая-то незнакомая часть моего разума, — уткнись в плечо, которое уже не раз оказывало тебе эту услугу».

Я не могла этого сделать. Чего доброго, теперь она могла оказаться моим врагом.

— Я так рада тебя видеть, Сийра. — Яркие темные глаза быстро обежали меня всю с ног до головы, такие же проницательные в своей доброте, как глаза коммандера Боумен — в ее подозрительности. — Твой отец говорил, что ты скоро должна вернуться. — Она помолчала, тактично подняв бровь. — Не хочешь поужинать на террасе? Закат сегодня обещает быть необыкновенным.

С этими словами она подошла к шкафу, куда я еще не заглядывала. За дверцами обнаружились вешалки с одеждой — новехонькой. Значит, они тут поджидали меня — изменившуюся. От этого уже было не отмахнуться, и меня сие расстроило.

Я ощутила интерес и беспокойство Эноры, но в основном от нее исходила сила сопереживания, способности понимать эмоциональное состояние других. У меня, видимо, в душе царил такой сумбур, что она не стала приставать с вопросами.

— На террасе так на террасе, Энора. Я рада, что вернулась домой. — Это была неправда, но я изо всех сил старалась поверить в то, что сказала. И наградой мне стала просиявшая улыбка пожилой женщины.

«Забавная тюрьма», — решила я чуть позже, глядя на горный склон и неспешно наслаждаясь знакомым вкусом пряного чая, который после ужина предложила мне Энора. Закат и на самом деле выдался удивительный: длинные золотые лучи высекли сноп алмазных искр из узкого озера и скрылись за исполинскими вершинами на другом конце долины. Свет превратился в рассеянную, чуть подернутую розовым вечернюю дымку. Пахнущий хвоей воздух уже тронуло холодком, и я обрадовалась, когда Энора принесла мне жакет.

Здание монастыря оказалось меньше, чем я ожидала, и более старым, а его потемневшие от возраста камни смягчал сине-зеленый кустарник и буйно разросшийся виноград. Терраса, на которой я сидела, напоминала палубу звездолета, гордо бросающего вызов гравитации. Скорее крепость, нежели тюрьма. Скорее убежище, нежели клетка. Я против воли была вынуждена признать, что мне здесь в общем-то нравится.

Где-то глубоко внутри у меня вдруг возникло странное ощущение. Прежде чем я решила, как отреагировать, вид передо мной внезапно изменился. Я ошеломленно заморгала, оглядывая возникшее перед моим взором обитое темными панелями помещение. Похоже, клановцы все время так поступали друг с другом. Сделав, однако, вид, что совершенно не удивилась, я принялась оглядываться в поисках хозяина. Помещение освещали портативные светильники, свисавшие с потолка на цепях разной длины. Да мне же снилось это место, вспомнила я, хотя, наверное, там была какая-то другая часть зала. Здесь вместо экспонатов и имен под ними, которые я ожидала увидеть, стояли резные фигуры, в основном из какого-то светлого камня, установленные на деревянные постаменты.

Пол поднимался наверх неправильной формы ступенями. Я находилась на самой нижней. Мое кресло осталось там, откуда я перенеслась. Почувствовав под рукой что-то холодное, твердое и гладкое, я сообразила, что сижу на чем-то вроде резной каменной скамьи.

— Надеюсь, ты закончила ужин, Сийра. — Высокий сухопарый мужчина возник откуда-то из тени и остановился в одном из кругов света. Руководствуясь обрывками памяти, я сделала вывод, что этот мужчина — мой отец, Джаред ди Сарк. Его резкие, напоминавшие какую-то хищную птицу черты не смягчало даже приглушенное освещение. Одной рукой он сделал приветственный жест. Другая оправила складку на красном, похожем на мантию одеянии, чтобы она легла так же аккуратно, как множество других, сбегавших от плеч до самого пола. — Я ждал тебя с тех самых пор, как ты вернулась из своего путешествия.

У меня не возникло никакого порыва обнять его. Ментальные заслоны я тоже опускать не стала. Эта отчужденная сдержанность между нами, видимо, не была ничем из ряда вон выходящим — недостаток сердечности с моей стороны определенно не беспокоил Джареда ди Сарка.

Воспоминание без предупреждения перевернулось и выставило напоказ шелковистое брюшко. Губы у меня одеревенели, но я упрямо повторила его вслух.

— По пути на Ауорд… я помню, что ты сказал. Ты обещал мне кандидата для Выбора.

Одна его рука нежно погладила ближнюю к нему резную фигурку, костлявые пальцы медленно, почти сладострастно повторили ее очертания.

— Что, неужели тебе было так неприятно? Судя по твоему виду, все прошло успешно.

Я не могла оторваться от его глаз — ярких и зловеще красивых под стрелами невообразимо длинных ресниц.

Отец шагнул ко мне, и я прерывисто вздохнула — наваждение рассеялось.

— Что случилось? — спросил он. — Почему статический блок до сих пор на месте?

— А почему его не должно там быть? — не очень-то учтиво отозвалась я. — Это ведь ты поставил его, верно? Зачем?

Джаред поднял руку, чтобы утихомирить меня, подошел к моей скамье и, прежде чем я успела что-либо возразить, положил обе ладони мне на макушку. В тот же миг я мягко взмыла в воздух — как те фонари, что светили у меня перед глазами. Еще один вздох, один удар сердца — и мое тело вновь опустилось на скамью.

Отец расхаживал по залу — то нырял в тень, то входил в крут света, то пропадал из виду, то вновь появлялся. Я неподвижно сидела, вцепившись руками в каменную скамью и пытаясь проверить свою защиту. Та оказалась нетронутой. Так чего же такого в моем сознании он мог коснуться, что так взволновало его? Что вообще происходит?