Секта для бога - Алексей Кривошеин

Егор глядел на это воинство человеческих отбросов, и в его голове печально ползли мысли: “Опять все по-старому, снова приходится проявлять жестокость. Они не оставляют мне выбора. Они сами не ведают, что творят... Но это их выбор”.

Егор прислушался к себе. Ледяное спокойствие в душе. Словно нет никакой опасности. Так не пойдет. Спокойствие не даст нужной силы, спокойствие хорошо, когда общаешься с приличными людьми. Здесь же нам противостоит толпа. Огромная бездушная толпа людей, которые на самом деле уже не люди.

Словно подтверждая его слова, толпа вновь расступилась, рядом с человеком, назвавшимся дядей Ваней, встал подросток. Над ним не было Знака, но Егор почувствовал в нем странную силу.

— А вот и он! Волчий Пастырь! — прокричал дядя Ваня. — Теперь вам не поздоровится!

Лицо Пастыря замерло, губы раздвинулись, блеснули ровные, белые зубы. В кустах раздалось шуршание, со всех сторон на поляну стали выходить собаки. Дикие, грязные дворняги, ухоженные домашние овчарки и доберманы.

Огромный сенбернар, словно слон посреди стада верблюдов, вышагивал гордо и уверенно. Пара крысомордых бультерьеров держалась поодаль. Стая вышла, неслышно ступая на мягких лапах, и окружила Пастыря. Десятки горящих глаз плотоядно впились в Егора.

Егор глядел на стаю и думал: “Подобно этим собакам, которые по примитивности своей вынуждены подчиняться ребенку, также и все сектанты будут подчиняться Властелину. Только потому, что он наделил их силой. Наделил — и может в любой момент ее забрать. — Егор поморщился. Они хотят войны, они получат ее! Нужно очистить город от этой грязи!”

В глазах Егора зажглись злые огоньки. Грязь! Грязь! Грязь! Эти люди — отбросы города. Дерьмо, разлитое на окраинах. Они только и могут, что вонять и портить жизнь нормальным людям. Егор обвел взглядом людей, столпившихся перед ним. Здесь нет ни одного нормального человека. Все одеты в жуткие, грязные лохмотья. Десятки раз заплатанные, зияющие дырами и рваными краями. Несмотря на то что ветер в другую сторону, все равно от этого сборища человеческого отребья несет нечистотами. Многие с палками и прутьями. Почерневшие от грязи руки уверенно держат импровизированное оружие. Видно, что не первый раз берутся за него.

Егор протянул к ним невидимые ментальные трубы, они вонзились в виски бомжей, в голове Егора ожили чужие воспоминания.

“Подайте бедному на пропитание! Дом сгорел! Жена бросила! Денег нет! Я жертва отмены льгот! Правительство нас забыло! Мы сирые и убогие...” — нестройный вой жалобных голосов захлестнул сознание. Эти люди переполняют город как бактерии, несущие чуму. Они бродят по рынку, сидят у церквей, на главных улицах, у входов в крупные магазины — и везде они протягивают свои грязные ладони и жалобными глазами выпрашивают милостыню.

Щелк — картинка меняется. Рабочий день закончен, наступает благодатная ночь. Полученная выручка свертывается, пересчитывается. В ближайшем магазине покупается спиртное. Обжигающая жидкость возбуждает уставший за день мозг. Грязные ладони хватаются за палки. Ночной прохожий, удары, хруст костей, сдираемая с теплого трупа одежда, деньги, вещи. Запуганные жители окраин рядом со свалкой.

“Га-га-га! — дружный гогот. — Эти чистые и умытые живут там! А наша страна здесь! Мы словно пиявка на теле здорового человека — присосемся и будем пить кровь! Мы крысы больших городов! Крысы!..”

Где-то глубоко внутри, в самом тайном уголке души Егора, хранилась клетка. Прутья толщиной в человеческую руку, высокопрочная сталь, готовая выдержать любой удар. Клетка в самой глубине сознания. Именно в ней Егор прятал свою ярость — самого страшного и опасного зверя.

— Крысы разносят заразу! — проговорил Егор. Дверца клетки лязгнула и приоткрылась. Внутри шевельнулось грозное и страшное нечто. Оно еще не пробудилось окончательно, еще не почуяло свободу. Слишком долго Егор пытался его подавить, уничтожить. Слишком долго.

— Давай, Волчий Пастырь! Пусть твои собачки разорвут этого!.. — Дядя Ваня осклабился. — Да и второго тоже! Жалко, они бабу с собой не взяли. Такая лялька! Тело у нее — самый шик.

Егор почувствовал, как вздрогнул за его спиной Игнат.

— Га-га-га! — загоготал бомж. — Видел я ее тощее голое тело. Жалко, полапать не удалось! Ну да это впереди...

Ярость заклокотала в груди Игната. Егор отчетливо чувствовал, как кулаки парня сжались. Это чувство капнуло на весы его собственного эмоционального баланса, чаща ярости медленно перевесила чашу рассудка. Зверь ярости, заключенный в клетку, поднял голову. Его глаза зажглись плотоядным пламенем. Дверь открыта. Зверь выскользнул из клетки и двинулся вперед на мягких лапах.

— Разорвите их! — повторил дядя Ваня.

Волчий Пастырь прикрыл глаза, губы его зашевелились. Собаки все, как одна, замерли, одна за другой морды обратились к Егору, в звериных глазах зажигалась злоба. Этот двуногий не угодил Хозяину. Он враг! Враг! Враг! Кровавая пелена застлала собачьи мозги. Они двинулись к Егору мохнатой волной. Десять метров, пять метров, серая масса уже совсем близко. Игнат в страхе попятился: почему Егор медлит?

— Огонь — исцеляющая стихия, — услышал Игнат бормотание Егора.

Игнат ощутил опасность, словно дубовый таран ударил его в грудь. Не помня себя, он отскочил назад. Вокруг Егора собирался в тугой комок вихрь силы. Чем больше он закручивался, тем сильнее Игнату хотелось повернуться и бежать.

И тут впереди полыхнула вспышка. Рощу словно залило из огнеметов. Егора и нахлынувших на него собак больше не было. Все пространство кругом полыхало. Раздался страшный визг, послышались предсмертные хрипы. Собаки вспыхивали и горели, словно высушенные лоскутки бумаги. Бомжи стояли поодаль, но их тоже накрыло волной жара. Прутья в их руках разом раскалились. Бомжи истошно орали, пытаясь выкинуть их. Но раскаленный металл прилип к рукам, они отрывались с лоскутьями кожи. Бомжи кричали, трясли обожженными руками. Красные, опаленные куски мяса отходили слоями. Потом вспыхнули волосы на грязных головах. Бомжи метались по березовой роще как кучка горящих спичек. На них вспыхнула одежда, начала чадно гореть, к небу пошел густой черный дым.

Пламя схлынуло с того места, где стоял Егор. Игнат выдохнул облегченно. Егор в черной монашеской робе напоминал смерть, лишь косы не хватает для завершения образа. Его темную фигуру окутывал кокон, не допуская внутрь огонь. Вокруг метались горящие фигуры, кричали уродливыми, обгоревшими ртами. Игната передернуло от страшного зрелища. В нос шибанул запах горелого мяса. Дядя Ваня превратился в догорающий факел. Губы и нос его обгорели, обнажая блестящие белые зубы и темный провал носа. Век как не бывало, только торчат из черепа два чудовищно больших и круглых глаза. Один лопнул с противным звуком, слизь потекла по обожженной щеке, шипела и пузырилась в пламени. А дядя Ваня все еще жил, все еще пытался исторгнуть из сгоревшей груди последний хрипящий крик. А потом вспыхнули березки...