Плоды мести - Андрей Юрьевич Болотов

Дракон усмехнулся.

— Эх, малыш, учиться тебе еще и учиться. Время и пространство имеют свои лазейки, только ими нужно умело пользоваться. Я могу быть в нескольких местах одновременно и в разное время. Да и убить меня не так-то просто. Твоя шайка постоянно поминает имя Минору к месту и не к месту, и это работает почти как молитва. Вспоминаете, значит, верите в меня и подпитываете ту малюсенькую искорку, что я у тебя высосал. За это тоже моя искренняя благодарность.

— Чего ты хочешь, демон? — напомнил о своем присутствии инквизитор.

Минору одарил его удивленным взглядом, как будто внезапно заговорила мебель. Затем прямо из пустоты соорудил для себя подобие трона из соли и уселся на него с наглым видом, закинув ногу на ногу.

— Глупая привычка таскать за собой всякий необразованный сброд еще сыграет с тобой злую шутку, гоблин, — обратился он к Гарбу.

— Могу повторить вопрос, если тебе претит отвечать смертным без искры, — не остался в долгу шаман.

Адинук, которому Минору ответил минутой ранее, начал удивленно себя ощупывать.

— Мести. Я, кажется, и раньше не особо скрывал свои планы.

— Кому же ты собрался мстить? — уточнил эльф.

— Дай-ка подумать, — сказал Минору и принялся загибать пальцы. — Рогатой скотине Торгарону уже перепало, хоть пока и маловато, бородатая мразь Хьялти где-то прячется, но я его обязательно отыщу, и, разумеется, самый главный виновник — Део-убийца. Остальные свое уже получили.

Пока он говорил, побагровели одновременно Адинук и де Деса.

— Не смей изрыгать хулу на Всеотца! — заорал инквизитор.

— Он мой отец, а не твой! — Минору рявкнул в ответ так, что Хуан в испуге отскочил назад. — Где он был, когда братья и сестры решали, как от меня избавиться? Почему он не вмешался, когда они выдирали из меня искру, надеясь, что я сдохну? А я не сдох им всем назло! Зато на защиту смертных он встал сразу, как только бедненьким стало грозить уничтожение. Ненавижу!

Минору задрал голову и издал низкий звериный рык, от чего кадык на горле заходил вверх и вниз ходуном. Через секунду древний сорвал голос: человеческие голосовые связки не выдержали напряжения.

— Я не уничтожу вас в награду за освобождение, — сипло продолжил он, вставая и обрушивая за собой на пол трон большой соляной кучей, — хотя стоило бы. Вы слишком долго портили мне планы. Итак, мне нужен собранный посох и тот, кто сможет им воспользоваться. Проникаем в один местный храм, быстро там все рушим и выходим. Дел на пять минут. Просто перенестись туда не получится: там все обито тем же металлом, что и камеры в этой крепости. Поэтому придется заходить от ворот. Согласен, гоблин?

— Почему ты думаешь, что я не откажусь? — Гарб подозрительно смотрел на дракона, но пока не придумал способ убить его окончательно. — Ты недавно чуть не лишил меня искры. Вдруг ты решишься еще на одну попытку?

— Любишь, чтобы тебя уговаривали? Молодец! — надсадно засмеялся Минору. — Насчет искры не беспокойся. Раздутое пламя слишком обжигает. Что касается твоего согласия, то оно очевидно. Ты слушаешь меня с исключительным интересом уже довольно долго и ни разу серьезно не возразил. Только вопросы задаешь. Значит, втайне надеешься, что я смогу тебе что-то предложить. Как ты правильно понимаешь, я в этом деле не стал бы полагаться только на свое невероятное обаяние. У меня есть для тебя вкусная приманка.

— Говори, — приказал шаман.

— Я выяснил, где держат твою богиню.

Здесь не выдержал уже эльф.

— Не слушай его, Гарб!

Запела тугая тетива, не знающего промаха лука, и стрела, смазанная ядом арахниды, понеслась в падшего бога. Она истлела на подлете, и до места, где стоял Минору, долетела только горстка пыли. Сам же дракон с ошеломительной скоростью переместился прямо к эльфу и невидимым прессом вдавил его в стену так, что благородные черты лица остроухого превратились в окровавленную маску. Лук развалился на мелкие кусочки, разлетевшиеся футов на двадцать дальше по коридору.

Как раз довязавшая шарфик Милена угрожающе вскинула клешни, но пресс придавил к полу и ее. Хрустнули суставы, и на пол потекла прозрачная паучья лимфа.

— Думаешь, я не видел, как ты пускал в моих детей такие же отравленные стрелы, ушастая тварь? — прошипел Минору. — Ты забрал их, а я заберу дорогое для тебя. Лютня была первой, вторым стал лук. Настала очередь этого монстра.

— Тронешь их, и сделки не будет, — голос Гарба, переполненный ледяной ненавистью, немного отрезвил древнего.

— Что ж, — с гаденькой улыбкой, сказал он, уменьшая давление, и Милена судорожно вздохнула, засучив всеми ногами, — ее я тоже пощажу, если ты мне поможешь. Если не придешь, я буду отлавливать твоих друзей, давить по одному, и ты никак не сможешь мне помешать.

Паучиха жалобно пискнула и засучила лапами с удвоенной силой. Истекающий кровью Адинук яростно мычал, дрыгал ногами и пытался вырваться, но не мог.

— Встретимся у ворот храма, ты знаешь, какого, и посох не забудь, — добавил Минору. — Через два часа.

Затем он окончательно отпустил эльфа и арахниду, подобрал шарф из тончайшего паучьего шелка, обмакнул его в кровь ползущего к Милене барда и картинно поклонился.

— Премного благодарен за подарок.

Из-за поворота послышался топот копыт. Черный бык в золотой короне с остекленевшими от длительного галопа глазами цвета каминной сажи выскочил прямо на Минору и попытался поддеть его рогами. Дракон стал бесплотным, напоследок громко щелкнув пальцами.

— Я же обещал снять проклятье, — раздались его последние слова.

Каввель уже в собственном теле кубарем покатился под ноги окончательно выбитому из колеи де Десе.

Гарб бросился мимо них к Милене, посчитав ее самой пострадавшей. Адинук успел доползти до питомицы и обхватил одну из клешней ладонями. По его лицу текли слезы вперемешку с кровью, но он обращал внимание только на переломанные лапы и вываливающиеся из туловища внутренности.

И тогда эльф запел срывающимся голосом балладу под номером тысяча.

Глава 44

«Я не всесилен, но собираюсь это исправить».

— Гарб, жрец Бирканитры

Нежный тенор смолк. Впечатление несколько подпортила легкая шепелявость исполнителя, ведь после пресса Минору троу не досчитался пяти зубов. В целом же прозвучало очень трогательно и торжественно. Пока лилась песня, никто не смел шелохнуться, чтобы не нарушить сакральность действа. Суть происходящего, кроме Адинука, полностью понимал только Гарб, но и остальные вдруг почувствовали: мешать ни в коем случае нельзя. Лишь арахнида продолжала корчиться в предсмертных конвульсиях. И хоть паучиха билась в агонии, она не отрывала преданного взгляда бусинок-глаз от эльфа. Даже черствое сердце де Десы