Панджшер навсегда (сборник) - Юрий Мещеряков

– Что-то с тобой не в порядке командир, ты на бугре, наверное, лишнего пересидел.

– Ладно тебе, Алексеич, мгновенная смерть – это же подарок.

Новый замполит роты Игорь Куприянов неделю как прибыл из Союза, из Азадбаша, он оказался спокойным, сосредоточенным, любопытным человеком, немного растерянным, не без этого, сразу попав в самую гущу событий, в совершенно чуждую, почти внеземную обстановку.

– Смотри по сторонам. Держись за мной. Вот и все инструкции. Подвиги от тебя не требуются. Входи в ситуацию, знакомься с людьми, изучай их, они здесь такие же, как в Союзе. Но кое-что соображают. И ничего не бойся, все будет путем.

– Насчет подвигов и насчет людей понял.

– Самое главное – держись за мной.

Операция продолжалась, и Ремизов знакомился с новым офицером на марше, оглядываясь на него за спину, пытаясь перекричать грохот реки. Батальон с новым комбатом, майором Филипповым, и полк с начальником штаба, подполковником Лосевым, преодолели с третьей попытки хребет и гору Бомвардар и вклинились в ущелье Аушабы, дерзкой, совершенно бесшабашной реки, которая одновременно выполняла и яростный слалом, и суперспринт. Поток ледяной воды бесновался в каменном ложе среди отвесных скал, округлых и огромных валунов. Там, где ложе реки сужалось до нескольких метров, река ревела, как от боли, вонзалась в эти трещины, сплющивала свое узкое, стремительное тело. Водопады и фонтаны крупных брызг во многих местах обрушивались на каменные берега, на узкую тропу, выстланную камень к камню столетия назад теми, кому эта свирепая израненная река была частью маленькой родины. Ущелье вобрало в себя все подразделения полка и пропускало их по единственной тропе медленно, отчего Ремизов с другим, внутренним холодом смотрел вверх, где за обрезами скал виднелось небо. Если оттуда, из-за этого обреза, начнут сыпаться гранаты, река станет красной. О чем думает Посев, как он завел нас в этот капкан?

Приблизившись к Куприянову на широком участке тропы, он прокричал ему в ухо:

– По возможности держи дистанцию. Требуй это и от солдат. Нельзя допускать скучивания людей.

– Почему? Так же легче управлять.

В движущейся колонне на скользкой тропе, да еще под грохот падающей воды любые вопросы и объяснения исключались, и бровь у Ремизова от удивления приподнялась.

– Потому что мои команды выполняются, – сказал он сухо и не скрывая раздражения. Но на первом же привале добавил: – Потому что люди становятся толпой, а толпа – стадом баранов, а баранов ведут на бойню. Теперь ясно почему?

Учатся на лучших примерах, но то, что сейчас происходило перед глазами замполита, примером назвать не поворачивался язык. Рота потеряла очертания и растворилась в бесконечной и бесформенной колонне полка, и если командир роты был в чем-то уверен, то только в том, что последним идет Кадыров и сзади него отставших и потерявшихся нет. Передовой отряд полка уперся в разрушенный мост, переправы через бешеную Аушабу не оказалось, и с первыми сумерками полк, зажатый стенами ущелья, встал. На поиски переправы ушло все оставшееся светлое время суток. Шестая рота успела им воспользоваться и еще до темноты начала подъем.

– Запомни одну важную вещь, замполит: соответствовать надо не только должности, которую занимаешь, но и ситуации, в которой оказался, – на выдохе рваным хриплым голосом говорил Ремизов, пока они, забросив автоматы за спину, на ощупь, вгрызаясь пальцами в трещины камней, в корешки мелкого кустарника, медленно ползли вверх, к темнеющему проему неба. – Это правило.

– Понял.

– Больше не спрашиваешь почему?

– Потому что баранов ведут на бойню.

– Молодец, на лету схватываешь! – Еще несколько шагов руками, ногами, еще несколько мощных выдохов. – Потому что офицер, кто бы он ни был, обязан принимать решения и отвечать за них. А если он не примет решения?

– Рота станет толпой.

– Толпа – стадом.

– Стадо ведут на бойню.

– Отлично. То же самое должен знать сержант о работе сержанта. Вот и вся твоя политработа на ближайшую неделю.

Так и не добравшись ни до вершины хребта, ни до пологих скатов, остановились на небольшом скальном выступе. Двигаться вверх стало невозможно, ползти, ничего не видя впереди, на ощупь, не получалось, проскальзывали и подошвы ботинок, не находя упора. Оглядевшись, Ремизов не увидел дна ущелья, темнота стремительно наползала, и вскоре он не видел и пальцев вытянутой руки.

– Мурныгин.

– Здесь я, – голос связиста прозвучал сверху. – Сижу, вроде бы устойчиво.

– Игорь, ты как, закрепился? Хорошо? Держись…

Ремизов очнулся оттого, что почувствовал, как начал сползать вниз. Попробовал упереться каблуками, но они болтались, чуть касаясь грунта. Перевернувшись на живот, вцепившись пальцами в каменистую землю, он наконец остановился и замер, боясь сделать резкий вдох. В ту же секунду из полудремы вывалился Куприянов и следом Мурныгин.

– Игорь, – громким шепотом позвал Ремизов, – дай руку.

– Ты где? – таким же шепотом, еще не вспомнив, где находится, ответил Куприянов.

– Я сполз с выступа. Слушай мой голос, – наконец он почувствовал пальцы, ладонь. – Упрись во что-нибудь и тяни медленно. Я поищу упор.

Он выбрался. Но снова не понял: это еще один, очередной день рождения или еще одно предупреждение? До рассвета оставалось немного, и теперь он не сомкнул глаз, поражаясь своей фатальной везучести: еще один раз горы сыграли с ним в поддавки. С наступившим рассветом первый же взгляд вниз поколебал дух – дно ущелья не просматривалось и при утреннем свете, а взгляд вверх вызвал волну удивления – всего-то в нескольких метрах над ними начиналась пологая ложбина, которая выводила на хребет.

Широким охватом подразделения полка в течение дня прочесали ближайшие извилины горного массива, но «духи» еще раньше оставили этот район. К вечеру второй батальон вошел в долину Аушабы со стороны главного хребта и двинулся к устью, к выходу на Панджшер. Ремизов постоянно сверял движение с картой, пытаясь понять, откуда «духи» вели огонь, где располагались их огневые точки, почему так трудно шла с ними борьба. Долина оказалась широкой и плодородной, сплошь засеянной пшеницей и ячменем, но теперь, после трехнедельных бомбардировок, для уборки здесь ничего не осталось, все выгорело дотла и черными разводами пепелищ на соломенно-желтой земле больно резало глаза. Прошли небольшой кишлак, потом еще один. Ни одного целого дома, только руины – артиллерия в паре с авиацией дают отменный результат. Когда приблизились к горловине ущелья, к прицельной дальности стрельбы по переправе, картина разрушений стала такой выразительной, что никто в строю не проронил ни слова – только звякало оружие и снаряжение в такт стуку ботинок по каменистой дороге, идущей через долину. Здесь было разрушено все, и горы у основания представлялись остовами рухнувших строений – другой цены за гибель наших людей Ремизов и не представлял. Иногда и ему становилось жутко, но он тут же пришпоривал растерянные чувства: черт возьми, не мы начинали! Эти горы, черно-серые по своей геологической природе, почти сливались с картиной лунного пейзажа, со множеством воронок, перекрывавших одна другую, с комьями глины и чернозема, усыпавшими долину, и серой пылью, поднимаемой низовым ветром. Исковерканными проемами чернели выжженные дыры пещер – это места засад, здесь собирались и отсиживались бандгруппы перед нападением на наши и афганские колонны, здесь их и достали вакуумные бомбы, свой результат они гарантировали.

Следующим днем, выйдя из Пишгора, поднимались на Дархиндж. День выдался хмурым, солнце не жгло головы и спины, но для Ремизова главная радость заключалась в том, что его рота действовала в тылу боевого порядка и уж точно не могла напороться на засаду. Задача сегодня была необычной: провести в районе Дархинджа разведку образцов цветных с синими и зелеными прожилками камней, отмечать на карте координаты, где их обнаружили. Лазурит – полудрагоценный камень, так и необретенное достояние республики, которое способно и обуть, и одеть, и накормить всю страну. Ремизов много слышал о лазурите, но никогда не держал в руках, не видел, а может, наоборот, и видел, и держал, но не догадывался об этом. Словно на свалке разбитых мозаичных панно, засыпавших осколками и долину, и отроги, повсюду лежали, нагромождались красивые разномастные камни, их оказалось много, чего раньше месяцами никто не замечал. Может быть, среди них и окажется тот самый лазурит.

– Теперь мы геологи, понял, замполит?

– Понял. – Куприянов понимающе крякнул. – Вот она, интернациональная помощь.

– Ничего ты не понял, – в сердцах бросил ротный. – Что вы, замполиты, все такие упертые? Разуй глаза, ты целую неделю горы топчешь, неужели еще не дошло, в чем суть? Наша интернациональная помощь – это наше надежное оружие и наша алая кровь. Геология – это так, попутно. Они, афганцы, ведь хоть чем-то должны с нами расплатиться за тысячи порубанных жизней и миллиарды потраченных рублей.