"Фантастика 2023-183". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Леженда Валентин

Но стоило Насте всего лишь пройти мимо книжного магазина, где они с Денисом впервые встретились, мимо того самого кафе, мимо того самого памятника князю Львовскому… Сердце немедленно напоминало о себе пронзительной болью, ноги подкашивались, мурашки пробегали по спине, и Настя жестоко закусывала губу, чтобы не разрыдаться здесь же, на виду у ни в чем не повинных нормальных людей.

Она все довела до логического конца. Первого сентября Настя пошла в университет, наулыбалась, наобнималась, нацеловалась и нафотографировалась с теми, кого она помнила и кто помнил ее. Потом Монахова затащила ее на грандиозную студенческую вечеринку в только что открытом ночном клубе, и Настя добросовестно пыталась выловить в море огней и грохоте музыки хотя бы немного внезапного счастья, во имя которого вроде бы и строились такие клубы и проводились такие вечеринки. Там были две «Маргариты» и изматывающие танцы со всеми сразу и в то же время ни с кем. Еще был широкоплечий блондин со второго курса, с которым Настя случайно встретилась глазами, а потом подумала: «Почему бы и нет?» Они нашли какое-то подсобное помещение на третьем ярусе клуба, и Настя первой добралась до «молнии» на его джинсах. Потом он сказал, что позвонит. Настя сказала, что не стоит. Он вроде бы даже обиделся, и Настя сказала, что дело не в нем. Дело совсем не в нем. Кажется, после этого он обиделся еще больше.

Утром второго сентября она отправилась на занятия и честно высидела две пары, аккуратно записывая в тетрадь, что ей предстоит сделать за семестр, если она хочет получить приличную оценку. Посреди третьей пары Настя отложила ручку, перечитала этот нескончаемый список, грозивший поглотить ее жизнь на ближайшие четыре месяца…

И улыбнулась. С этой спокойной улыбкой она встала, оставив на парте учебники и тетрадки, и вышла из аудитории, стукаясь о чужие колени и радостно извиняясь. Лектор смотрел на девушку с явным сожалением, словно та на его глазах совершала огромную и непоправимую ошибку. Настя помахала ему рукой.

Она села на лавку прямо перед университетской библиотекой, достала из сумочки пластиковую карточку с телефонным номером и стала нажимать на кнопки мобильника. Сначала Настя неправильно набрала длинный ряд цифр и, когда дисплей сообщил, что такого номера не существует, она не на шутку перепугалась. На второй раз ей ответила секретарша в лионейском посольстве в Москве.

– Здравствуйте, – сказала Настя. – Я… Я не знаю, как это все правильно делается. Короче говоря, передайте Роберту Смайли или королю Утеру, что звонила Настя Колесникова.

– Минутку, – сказала секретарша, и затем в трубке возник мужской голос.

– Анастасия Колесникова?

– Да…

– Когда вы планируете прибыть в Москву?

– Я? Не знаю, я…

– Если вы приедете завтра, то вечером сможете вылететь в Лионею.

Настя на мгновение отняла мобильник от щеки и огляделась. Мир для нее только что изменился, и как ей хотелось надеяться, бесповоротно. Похоже, никто вокруг этого не заметил. Все оставалось на своих местах, кроме…

Кроме нее самой, Насти Колесниковой.

– Завтра я буду в Москве, – сказала она. – Ждите.

16

Стулья в королевском кабинете были поразительно неудобные, вероятно, унаследованные от тех давних и безусловно диких времен, когда сама идея сидеть в присутствии королевской особы была покушением на основы миропорядка; отсюда и предназначение этого рода мебели – всего лишь заполнять пространство и радовать глаз, но уж никак не дарить комфорт чьим-то ягодицам сомнительного происхождения. Если бы Настя чувствовала себя посвободнее, она могла бы запрыгнуть на подоконник, но свободной она сейчас себя не чувствовала. В том числе и по причине присутствия в кабинете Эндрю Фишера, первого рыцаря короля. Этот титул никак не сочетался с очками и сутулой фигурой Фишера, впрочем, никто и не ожидал от него никаких рыцарских поступков, ибо Фишер был главой королевской администрации. Он исполнял эту работу с холодной уверенностью и педантичностью, которая, по мнению Насти, иногда бывала запредельной, то есть заставляла сомневаться в человеческом происхождении мистера Фишера. Однако поскольку ни одна из прочих рас не брала на себя ответственность за рождение рыцаря-администратора, то приходилось ставить в его имени средний инициал Н, то есть human, человек.

Сейчас Фишер стоял у окна и держал в руке тонкую папку, которая, исходя из Настиного опыта, обладала практически теми же свойствами, что и шляпа фокусника – оттуда могло явиться все, что угодно, правда, не во плоти, но в виде распоряжений, отчетов, заявлений, сообщений, справок и тому подобных актов унылой бюрократической магии.

Рыцарь-администратор никак не отреагировал на появление Насти и Смайли, король Утер тоже не шевелился, и если бы не ерзающая на краю неудобного стула Амбер, можно было подумать, что комнату населяют изваяния короля и главы его администрации в натуральную величину. Но Смайли такие мысли были неведомы, он прошел к свободному стулу и довольно ловко на него вскарабкался, потом поправил пиджак и выжидательно посмотрел на короля.

– Итак, – сказал Фишер, словно пробужденный этим взглядом от сна. – Можем начинать, ваше величество…

– Да, – сказал Утер и медленно провел ладонью по лицу. – Сейчас я начну. Сейчас…

Произнеся это, он замолчал, и это молчание длилось слишком долго для небольшой комнаты, где находятся четверо людей и один гном, причем все они знают ту шокирующую истину, которую им собирается открыть король Утер.

Ну или почти все.

Потом король все-таки решается, но начинает он издали. Или нет, не издали, но…

Фишер изложил бы все это за тридцать секунд. Король Утер говорит раз в десять дольше, отягощая информацию посторонними эмоциями.

– Вчера, – говорит король Утер Андерсон. – Вчера я был счастлив. Вчера я видел, как огни Лионеи сияли ярче, чем когда-либо на моей памяти. Я видел свадьбу моего сына Дениса, наследника лионейского престола. Я видел Дениса и его прекрасную невесту, они шли по ступеням королевского дворца, их путь был усыпан лепестками роз, как того требует обычай, и я словно увидел будущее Лионеи, и оно было великолепно. Я подумал, что наконец-то все становится на свои места. Все напасти и тревоги, пережитые нами в последние годы, уходят прочь. Наши друзья по-прежнему с нами, а враги не смеют заявить о себе. Мир, основы которого были заложены столетия назад моим предком, Томасом Андерсоном, будет сохранен. Но это было вчера. А сегодня…

В кабинете как будто становится темнее. Король продолжает говорить, глядя куда-то в сторону; его наливающийся гневом взгляд целится в невесть чем провинившуюся точку на гобелене за спинами Амбер и Насти.

– Сегодня все это оказалось сном, который развеялся очень быстро. Слишком быстро. Сегодня утром я захотел поговорить со своим сыном и не смог найти его. Жена моего сына сказала, что не знает, где он. Потом…

– Покорно прошу простить, ваше величество….

За окном еще не стемнело, да и фонари по периметру королевского дворца уверенно держат оборону против надвигающейся ночи. Однако в эти мгновения Насте кажется, что королевский кабинет погружается во мрак, что знакомые фигуры короля Утера, Смайли, Фишера и Амбер исчезают, пропадают навсегда. Остается лишь она одна, Настя Колесникова, и с каждым произнесенным словом ее одиночество будет становиться еще более очевидным и бесповоротным.

– …но я должна добавить пару слов.

– Уже поздно, Анастасия, – говорит король Утер, и он имеет в виду вовсе не время суток. – Мне все известно.

– Мое добавление не касается того, что вы знаете, ваше величество. Мое добавление состоит в том, что я не говорила вам, что не знаю, где находится Денис.

– Что?! – восклицает король Утер скорее не с возмущением, а с болью, и Настя чувствует эту боль, но ничего не может поделать. Иногда оказывается, что расставлять точки над «i» – работа, схожая с ремеслом палача.