Река надежды - Соня Мармен

Отбросив предостережения Мунро, Александер решил осуществить задуманное. Он бы никогда не простил себе, если бы не попробовал… Меньшее, на что он рассчитывал, – это добиться позволения видеться с сыном. В этом она не могла ему отказать. Он долго размышлял, как повести разговор, что предложить… Понятно, что ему нельзя слишком часто появляться у нее в доме, – Изабель надлежит соблюдать траур по умершему супругу. Оставаться же надолго в таком городе, как Монреаль, ему совершенно не хотелось. Значит, просто придется наведываться сюда чаще. Это решение напрашивалось само собой, но… Как быть с Тсорихиа? Потом ему в голову пришла мысль, сначала показавшаяся чистейшей воды абсурдом. Что, если предложить Изабель уехать с ним? Вот только куда? И он вспомнил о доме ван дер Меера. Теперь, когда его вдова умерла, об этом доме никто, кроме него, Александера, не знает, верно?

Он трижды постучал, надеясь, что Изабель еще не легла. Конечно, час был поздний, но в другое время он прийти бы и не решился. Нужно было дождаться, пока не уйдут соболезнующие и не уснет Габриель. Александер рассудил, что пока ему с мальчиком лучше не встречаться. Дверь приоткрылась, и на улицу выглянула молодая женщина.

– Мсье, что вам нужно?

– Мадемуазель, я хочу поговорить с мадам Ларю.

– Мне очень жаль, но уже поздно, и мадам не принимает! Пожалуйста, приходите завтра…

Служанка хотела было закрыть дверь, но Александер успел сунуть в щель ногу. Сердце молотом стучало у него в груди. Ему необходимо увидеться с Изабель!

– Мадемуазель, прошу, скажите вашей госпоже, что к ней пришел Александер Макдональд! Если она не захочет меня видеть, клянусь, я уйду!

Из коридора послышался скрип половиц. Служанка обернулась, отпустила дверь, и она приоткрылась шире. В луче света стояла Изабель и смотрела на своего позднего гостя.

– Луизетта, я приму этого господина! Это давний друг. Ты убрала в кухне?

– Да, мадам.

– Вот и славно! Иди спать! Завтра у нас тоже будет долгий и трудный день.

– Конечно, мадам!

Служанка сделала маленький книксен, повернулась так, что взметнулись юбки, и исчезла.

Александер стоял не шевелясь и смотрел на Изабель. В своем черном платье она выглядела такой бледной, что он невольно спросил себя, а видела ли она солнечный свет с той их встречи на берегу реки?

– Проходи в дом! – сухо произнесла она и указала рукой на дверь кабинета.

В комнате стоял полумрак, и вместо обстановки виднелись лишь смутные очертания отдельных предметов. Обойдя стол, Изабель подошла к окну, через которое в комнату проникал лунный свет. Александеру почудилось, что еще мгновение – и ее силуэт растворится в этом облаке света… Она оглянулась, вздернула подбородок и, казалось, уже готова была заговорить… Онемев от волнения, он ждал. Было очевидно, что молодая женщина волнуется не меньше, чем он сам. Резким движением Изабель задернула шторы.

– Здравствуй, Алекс.

Зашуршало платье, и он уловил проплывающий мимо него аромат духов. Щелчок – и в темноте вспыхнул огонек. Изабель зажгла свечу на каминной полке и, по-прежнему стоя к нему спиной, положила огниво на место. Ткань платья глянцевито блеснула в разлившемся по комнате мягком свете. Наконец Изабель обернулась, посмотрела на Александера и тут же опустила глаза, как делала это всякий раз, когда смущалась.

В горле у него пересохло, и он, охваченный сомнениями, подумал о том, стоило ли сюда приходить. Может, Мунро прав и они с Изабель действительно принадлежат разным мирам, между которыми лежит пропасть? Разве это не наивно – думать, что она примет его предложение? Согласится променять свой уютный дом… На что? Он и сам не знал. На покосившуюся от времени хижину? Изабель, которая привыкла есть на серебре и одеваться в шелка! Нет, он не может просить ее отказаться от привычного комфорта. Не может подвергнуть сына всем опасностям жизни в лесу! Особенно теперь, когда он знает, что она любила своего Пьера… Слишком много лет их разделяет, слишком много потерянных воспоминаний, слишком много печалей…

– Изабель, прости меня! Я… Не нужно было мне приходить. Лучше я пойду.

У него оборвалось сердце. Александер чувствовал, что, стоит ему выйти за пределы этого облака света, темнота поглотит его навсегда.

– Нет, не уходи! – прошептала она, внезапно поднимая на него взгляд своих зеленых с золотыми искорками глаз.

Она приблизилась к нему на шаг. Александер не знал, что сделать, только бы остаться с ней рядом.

– Как Габриель?

– Он очень расстроился, но это пройдет. Со временем ведь все проходит, правда?

В ее взгляде читалась мольба. Александер стиснул зубы.

– А ты сама в это веришь?

Время лечит не все раны, в этом он убедился на своем опыте. В лучшем случае – притупляется душевная боль. Но шрам остается навсегда. Поэтому-то он и стоит тут, перед ней. Сил сдерживаться больше не было, и Александер наконец решил заговорить о том, что привело его сюда.

– Изабель! Завтра я уезжаю, – начал он, внимательно следя за ее лицом, – не появится ли на нем выражение, которое даст ему надежду…

Она растерянно заморгала, но не произнесла ни слова.

– Но я вернусь в начале июля. Времени уладить все вопросы с наследством тебе хватит.

Молодая женщина нахмурилась. Он умирал от желания прикоснуться к ней и, не отдавая себе в том отчета, сделал шаг вперед.

– Наверное… Но какое это имеет отношение к тебе?

– Твое наследство меня не интересует. Я хочу поговорить о тебе.

– Обо мне? Это еще зачем? Ты восстаешь из мертвых, являешься ко мне в дом, разбиваешь вдребезги мою жизнь! Что еще тебе от меня надо? Или ты собираешься решать, что мне теперь делать с осколками?

– Мы обменялись клятвами, Изабель! Или ты забыла?

– Алекс, это было шесть лет назад! Шесть лет прошло! Клятвы давно забыты! За это время столько всего случилось…

– Я с тобой не согласен. Габриель – мой сын. Теперь, когда его… вернее, когда твой муж умер, кто станет о нем заботиться? Кто даст ему все необходимое?

– Я, конечно! – Изабель горделиво расправила плечи. – Или ты думаешь, я такая дура, что не смогу позаботиться о сыне и правильно распорядиться его наследством?

– Прости, Изабель, я не это хотел сказать.

– Тогда объясни, чего ты, в конце концов, хочешь! Думаю, ты явился не за тем, чтобы отдать последний долг Пьеру или услышать из моих уст, что Габриель вне себя от горя, а я…

Она умолкла. В душе ее клокотал гнев. Вот он, стоит перед нею, в то время как Пьер в соседней комнате – на смертном одре, холодный как камень! Она готова была проклясть его за дерзость, с которой он явился справиться о ее душевном состоянии. Но стоит ли ради этого будить весь дом криком? Вряд ли…