Обманы - Джудит Майкл

— Мой самолет прилетает в два пополудни в воскресенье. Сможешь меня встретить?

— Да, конечно.

— Что вы делаете завтра вечером? Опять китайская кухня?

— Долорес и Нат пригласили нас на обед.

— Передай им привет.

— Передам.

В пятницу вечером после обеда, когда Пенни и Клифф поднялись наверх с детьми Голднеров, Сабрина пересказала Долорес и Нату, что говорил Гарт о своих лекциях и о людях, с которыми он встречался.

— Гарт не говорил прямо, но мне кажется, что он звезда в этом шоу.

Она перехватила быстрый взгляд, которым они обменялись.

— Что-то не так?

— Ничего, — быстро ответил Нат.

— Нет, Стефания имеет право знать, — сказала Долорес. — Мы просто подумали, что обычно, когда Гарт добивается какого-либо успеха, ты напоминаешь о той работе, которую ему предложили в Стэмфорде. А на этот раз нет.

— Вот оно что. — «Я все время забываю, как много значит для Стефании эта работа. Нужно спросить о ней у Гарта перед тем, как я уеду. Я же обещала Стефании». Нат закурил трубку.

— У вас еще бывают головные боли, Стефания?

— Нет, — ответила она, вздрогнув от неожиданности. А затем ее осенило. — Ну, вообще-то бывают. Я не хотела об этом говорить.

— Почему?

Она пожала плечами:

— Я знаю, что скоро мне предстоит делать у вас рентген, и если до того времени головные боли все еще будут сильными…

— А они сильные?

— Иногда.

— Когда?

— О, в основном по вечерам. Возможно, потому что я устаю.

— Где болит? Покажите мне это место на голове.

Она положила руку на то место, где болела голова после сотрясения мозга. «Извини, Гарт, — мысленно произнесла она. — Хотела бы я придумать что-нибудь более оригинальное, чтобы не спать с тобой. Но это самая легкая ложь, которую я придумала. Всего на несколько дней, пока вернется Стефания. Потом боли прекратятся».

— Должны бы уже прекратиться, — проговорил Нат. — Думаю, вам следует провериться у своего терапевта. И мы должны вскоре посмотреть руку. Когда вы ее сломали?

— Двадцать второго сентября.

— Мне бы хотелось подождать еще дней десять. Позвоните в кабинет и запишитесь на прием через неделю, начиная с понедельника. Если рентгеновские снимки будут хорошими, мы снимем гипс.

— Договорились. — Теперь она знала, что позвонит Стефании завтра утром. Десять дней. Достаточный срок, чтобы разобраться с Гартом.

Но он приезжает домой в воскресенье. Как чудесно будет снова увидеть его. Затем она сосредоточилась на том, что говорила Долорес, и приказала себе забыть, что такая мысль вообще приходила ей в голову.

Только в пятницу Гарт разобрался с делами в университете и получил возможность заняться почтой, скопившейся за время его отсутствия. Он нервничал и был сыт о горло досадными неурядицами в управлении факультетом, которые задерживали его за рабочим столом. Он тянулся домой из Беркли подобно школьнику, спешащему к своей первой возлюбленной, вспоминая теплоту голоса и смех Стефании во время их телефонных разговор, вспоминая, как они занимались любовью в ночь перед его отъездом. Он вернулся, предвкушая удовольствие проводить долгие часы со своей семьей, но, привязанный к своему кабинету, лаборатории и классным комнатам, почти не видел их.

И жена, кажется, поощряла его отсутствие. Он обнаружил с отчаянием, что ее теплота ослабела, а осторожность осталась прежней.

Сначала все было не так. В воскресенье в аэропорту она встретила его такой радостной улыбкой, что он замедлил шаг, направляясь к ней и пораженный ее красотой.

— Боже мой, — вздохнул мужчина, идущий сзади, — хотел бы я быть парнем, которого она встречает! С поющим сердцем Гарт шагал к ней, но, когда он приблизился, ее улыбка погасла, глаза затуманились, будто она не меньше его удивлена своей неприкрытой радостью.

— Добро пожаловать домой, — сказала она сдержанно. Он поцеловал ее в прохладные и мягкие губы, уголки которых слегка дрожали. А затем она незаметно отодвинулась, и он снова увидел ее счастливой только за обедом, когда распаковывал подарки. Для Пенни и Клиффа он привез сборные модели вагончиков, которые шахтеры использовали во времена калифорнийской золотой лихорадки. А для жены, из магазина на площади Гирарделли, замшевый жакет, мягкий как масло, простой, но богатый, глубокого зеленого цвета, со старинными золотыми пуговицами. С сияющими глазами она надела его и закружилась, изображая манекенщицу.

— Для меня, — прошептала она как бы про себя. Он был, тронут и опечален ее изумлением.

— Только для тебя. Она прижалась щекой к его щеке.

— Спасибо. Великолепно.

— Я подумал, что размер как раз такой, как надо, — сказал он с легким оттенком иронии. — Не думаю, что у тебя есть что-либо подобное, но мне кажется, он подходит к слегка изменившемуся в последнее время стилю твоей одежды.

— Я одеваюсь по-другому?

— Мне так кажется. Разве нет?

— Как?

— Ярче. Комбинации цветов другие. Или, возможно более небрежные.

Сабрина рассмеялась, и он покачал головой.

— Ты всегда упрекала меня, что я не замечаю, как ты выглядишь. Ты была права, прости меня. Тем не менее, я все-таки заметил разницу. И мне нравится твой новый облик, как бы он ни создавался.

Счастливый семейный вечер. А потом Сабрина рассказала ему о своих головных болях, о советах Ната. И постепенно она отодвинулась от него на то дружеское расстояние, которое сохраняла со времени своего возвращения из Китая. Она даже, казалось, нервничала больше.

Гарт упрямо просматривал почту на своем столе. Сверху лежало полученное два дня назад приглашение от президента лаборатории Фостера посетить Стэмфорд двадцать третьего октября. В следующий вторник. Это невозможно. Он не может снова, через такое короткое время, отменить занятия. Но Стэмфорд и Фостер были мечтой Стефании. И он знал, что у них есть сложное оборудование для более совершенных исследований, чем те, которые он может проводить здесь. Гарт мог бы попросить Вивьен заменить его на занятиях. Не раздумывая больше, он набросал записку с благодарностью и положил ее в почту для отправки. Может быть, это доставит ей удовольствие.

Правда заключалась в том, что его так измучило меняющееся настроение жены, что он начал думать, что будет лучше пойти на открытое столкновение, рискуя все разрушить, чем вечно ходить вокруг нее на цыпочках. Жизнь ученого-исследователя научила его терпению и терпимости к неожиданностям, но также научила ожидать результатов от имеющихся у него данных и фактов или искать новые в другом направлении. Или они женаты и вместе находят выход из создавшегося положения, или они чужие друг другу; если они не муж и жена, им придется искать новое направление, потому что их жизнь — это ложь.