На тайной службе Ее Величества. Живешь лишь дважды. Человек с золотым пистолетом - Ян Флеминг

Бонд был доволен. Приятно сознавать, что он вступает в борьбу — суровую, настоящую. Если бы у него появилась возможность проникнуть в номер 20, он сработал бы так же аккуратно, даже лучше. Он принял душ. Причесываясь перед зеркалом, внимательно изучал себя. Чувствовал, что находится в форме, на все 100 процентов, хотя помнил те тусклые, без всякого блеска глаза, которые глядели на него из зеркала, когда он брился сразу после поступления в госпиталь, тогда выражение лица было напряженным, озабоченным. Теперь на него смотрели серо-голубые глаза на загоревшем лице, в глазах, как в добрые старые времена, — блеск и выражение сдерживаемого возбуждения. Он подумал сам себе, немного иронически, гонки начинались, теперь посмотрим, кто кого, проверим себя на дистанции. Отступать было некуда. Только вперед.

В бар вела дверь, обитая кожей и укрепленная латунными гвоздями, бар находился напротив холла перед залом заседаний. Помещение представляло собой — как это было модно — некое подобие английского пивного бара с роскошными аксессуарами. На низеньких деревянных стульях и скамьях лежали толстые, набитые пенорезиной красные кожаные подушки. За баром стояли высокие пивные сосуды из серебра или под серебро, они заменяли обыкновенные оловянные кружки. Гравюры на охотничьи темы, медные и латунные охотничьи роли, мушкеты и пороховницы, развешанные по стенам, вполне могли быть привезены сюда из какой-нибудь лондонской галереи. Вместо кружек пива на столах стояли бутылки шампанского в старинных ведерках со льдом, а местных жителей сменили некие громилы, одетые соответственно, они словно сошли с «тропических» витрин модных магазинов. Болтались вокруг и потягивали свои напитки. Сам хозяин стоял, облокотившись на полированную, красного дерева, стойку бара и без конца вертел на указательном пальце правой руки свой золотой пистолетик, он был похож на карточного шулера из старых вестернов.

Когда за Бондом с шипеньем закрылась герметическая дверь, пистолетик остановился на очередном витке и нацелился прямо в живот Бонда.

— Эй, парни, — сказал Скараманга нарочито громко, — познакомьтесь с моим личным помощником, господином Марком Хэзардом из Лондона, Англия. Он приехал, чтобы обеспечить в эти дни всем нам полный покой. Марк, познакомьтесь с ребятами и передай по кругу бутерброды. — Он опустил пистолет и сунул его за пояс брюк.

Джеймс Бонд изобразил подобающую личному помощнику улыбку и подошел к бару. Может, из-за того, что он был англичанином, они все пожали ему руку. Бармен в красной куртке спросил его, что он будет пить.

— Немного розового джина. И побольше тоника. Пусть это будет «Бифитерс».

Немного поговорили о достоинствах разных сортов джина. Все остальные, казалось, пили шампанское, за исключением господина Хендрикса, который стоял в стороне от всех и посасывал лимонную водичку. Бонд переходил от одного к другому. Он вел ничего не значащие светские разговоры: спрашивал, как долетели, как погода в Штатах как понравилась Ямайка. Он хотел запомнить, у кого какой голос. Потом, словно магнитом притянутый, пошел к господину Хендриксу.

— Кажется, мы здесь с вами единственные европейцы. Насколько знаю, вы из Голландии. Бывал там проездом. Но недолго. Красивая страна.

Очень бледные голубые глаза посмотрели на Бонда без всякого энтузиазма.

— Спасибо, — сказал он с акцентом.

— Откуда вы родом?

— Из Гааги.

— Долго там жили?

— Много, много лет.

— Красивый город.

— Спасибо.

— А на Ямайке в первый раз?

— Нет.

— Вам здесь нравится?

— Красивое место.

Бонд чуть не сказал «спасибо» с тем же акцентом. Он ободряюще улыбнулся господину Хендриксу:

— Я все время задаю вопросы. Скажите и вы что-нибудь.

Господин Хендрикс посмотрел мимо правого уха Бонда, в никуда. Молчание начинало тяготить. Господин Хендрикс переступил с ноги на ногу и наконец не выдержал, перевел взгляд на Бонда и задумчиво посмотрел него.

— А вы, вы из Лондона, не так ли?

— Да. Вы бывали в Лондоне?

— Да, бывал.

— Где вы обычно останавливаетесь?

Он поколебался, прежде чем ответить.

— У друзей.

— Это, должно быть, очень удобно.

— Что вы сказали?

— Я хочу сказать, что приятно иметь друзей в чужом городе. Гостиницы везде одинаковые.

— Не сказал бы. Извините, пожалуйста. — Поклонившись типично по-немецки, господин Хендрикс решительно оставил Бонда и подошел к Скараманге, который все еще находился у бара, где никого не было.

Хендрикс сказал что-то. Словно отдал Скараманге приказ. Скараманга поднялся и пошел за господином Хендриксом в дальний угол помещения. Он стоял и с почтением слушал, господин Хендрикс говорил быстро и тихим голосом.

Бонд, присоединившийся к другим присутствующим, был заинтригован. Он уже догадался, что никто другой из находящихся в этой комнате не мог разговаривать со Скарамангой с таким чувством собственного достоинства. Он заметил, что и другие часто бросали взгляды на эту стоявшую в стороне от всех пару. По мнению Бонда, так мог вести себя либо представитель одной из могущественных «семей» американской мафии, либо резидент КГБ. Другие пятеро наверняка этого не знали, как и он, но думали так же, чувствовали, что дело нечисто, что господин Хендрикс представлял здесь серьезную организацию.

Объявили, что завтрак подан. Старший официант, местный житель, ходил между двумя роскошно-сервированными столами. На столе стояли карточки с именами. Скараманга сидел во главе одного из столов. Бонд должен был сидеть во главе другого, между господином Пэрадайзом и господином Роткопфом. Как он и ожидал, Пэрадайз был лицом более значительным, и пока они поглощали закуску и мясо, бифштексы и фрукты, все, что обычно подают в американизированных гостиницах за рубежом. Бонд вел легковесный разговор о шансах в рулетке, когда подряд ставишь только на «зеро». Роткопф, не переставая жевать мясо и жаренный картофель, заметил походя, что в казино «Черный кот» в Майами он лично поставил на «зеро» три раза подряд, но толку никакого не было. Господин Пэрадайз сказал, что иначе и быть не могло.

— Надо иногда давать выиграть этим простофилям, Руби, а то они больше не сядут играть. Уверен, что ты можешь выжать из них весь сок, но надо же и оставить им какие-то крохи. Я так и делал со своими игральными автоматами. Я всегда говорил: «Не будьте слишком жадными. Никогда не программируйте автоматы на 30-процентную прибыль. Достаточно и 20 процентов. Даже сам Моргай никогда не отказывался от чистой прибыли в 20 процентов. А почему, черт возьми, мы должны быть умнее».

— Тебе легко говорить, — сказал с кислым выражением лица господин Роткопф, — на тебя железки работают. — Он махнул рукой. — А здесь мы здорово влипли. Я думаю, — он подцепил на вилку кусок мяса, — что, кроме жратвы вроде этой, больше нам здесь ничего не обломится.

Господин Пэрадайз перегнулся через стол.

— Тебе что-нибудь известно? — спросил он шепотом.

— Я всегда говорил, что плакали наши денежки, — продолжал господин Роткопф. — Но никто и слушать не хотел. И посмотрите, где мы оказались через три года? Срок второй закладной уже кончается, а здесь всего лишь один этаж построили. Я имею в виду…

Разговор перешел в специальную сферу, говорили о крупных финансовых операциях, сыпали терминами. За соседним столом больше молчали. Скараманга болтать не любил, вести светские беседы был не расположен. Напротив него сидел господин Хендрикс, того вообще расшевелить было трудно. А три гангстера мрачно произносили время от времени одно-два предложения, обращаясь к любому, кто их слушал. Джеймс Бонд никак не мог взять в толк, каким образом собирается Скараманга развеселить эту компанию, завести их, дать гульнуть.

Завтрак закончился, и все разбрелись по своим номерам. Джеймс Бонд вышел прогуляться, сзади гостиницы он набрел на галечник, вокруг не было ни души. Галька раскалилась, каждый камешек блестел под полуденным солнцем. С моря дул прохладный ветерок. Здесь было лучше, чем в номере с его мрачноватыми грязно-белыми стенами; несмотря на кондиционер, возвращаться туда не хотелось. Бонд пошел вдоль берега, снял пиджак и галстук, потом сел в тени кустарника и стал наблюдать за крабами, которые оставляли на песке похожие на детские каракули следы. Затем он подобрал толстую ветку ямайского кедра и стал выстругивать из нее клинышки. Закончив, закрыл глаза и подумал о Мэри Гуднайт. Она сейчас, наверное, отдыхает на какой-нибудь вилле на окраине Кингстона. Должно быть — где-нибудь в Синих горах, там прохладнее. Бонд представил себе ее лежащей на кровати под москитной сеткой. Жарко — и она совсем раздета, но через сетку виден лишь силуэт цвета слоновой кости и золота. Можно, однако, догадаться, что на верхней губе у нее проступили капельки пота, такие же — в ложбинке на груди, и челка ее золотистых волос чуть влажная. Бонд разделся и приподнял краешек москитной сетки, не желая будить Мэри, пока не прижмется к ее бедрам. Но она повернулась к нему в полусне и протянула руки: «Джеймс…»