На тайной службе Ее Величества. Живешь лишь дважды. Человек с золотым пистолетом - Ян Флеминг

Бонд пошел за ним следом через ресторанную дверь, потом они миновали еще одну, находившуюся справа, и оказались в зале, одна из стен которого была занята буфетной стойкой со стаканами и тарелками. Дальше была еще одна дверь. Скараманга прошел в помещение, которое когда-нибудь станет залом для игр или большим кабинетом. Сейчас здесь не было ничего, кроме круглого стола в центре, темно-красного ковра и семи кресел, обтянутых белой искусственной коже, на столе лежали блокноты и карандаши. Перед креслом, обращенным к двери, скорее всего это было кресло Скараманги, стоял белый телефон.

Бонд обошел комнату, осмотрел окна и шторы, взглянул на настенные бра.

— Очень удобны для установления подслушивающих устройств, — сказал он. — И конечно телефон. Хотите, чтобы я проверил?

Скараманга посмотрел на Бонда с холодным безразличием.

— Не надо, — сказал он. — Там есть подслушивающие устройства. Я их установил. Нужно иметь запись всего того, что будет говориться.

— Тогда ладно, — сказал Бонд, — где я должен находиться?

— За дверью. Сидеть и читать журнал или еще что. Сегодня во второй половине дня около четырех будет общая встреча. Завтра, возможно, пройдут одна-две небольшие беседы, наверное — я и кто-нибудь из этих парней. И я не хочу, чтоб что-то или кто-то помешали нам. Понятно?

— Кажется, все просто. А теперь, не пора ли назвать мне имена тех людей, сказать, хотя бы приблизительно, кого они представляют, и указать тех, от которых ждать неприятностей.

— Возьми стул, бумагу и карандаш, — произнес Скараманга и заходил взад-вперед по комнате. — Во-первых, господин Хендрикс, голландец. Представляет европейские деньги, в основном швейцарские. На него не обращай внимания, он не из спорщиков. Затем Сэм Биньон из Детройта.

— «Кардиналы»? Их человек?

Скараманга перестал прохаживаться и тяжело взглянул на Бонда.

— Это все уважаемые люди, господинчик, как тебя там.

— Хэзард, меня зовут Хэзард.

— Ну, хорошо, пусть будет Хэзард. Так вот, это уважаемые люди, тебе понятно? Только не думай, что они только что спустились с гор. Это все солидные бизнесмены. Уяснил? Например, этот Сэм Биньон. Он занимается недвижимым имуществом. Вкупе со своими компаньонами стоит, наверное, миллионов 20 в долларах. Понимаешь, что я имею в виду? Затем Лерой Дженджерелла из Майами, владелец компании «Дженджерелла энтерпрайзис». Большая шишка в индустрии развлечений. С ним придется нелегко. Парни в его бизнесе любят легкие деньги и стремительные операции. Дальше — Руби Роткопф, гостиничный бизнес, Лас-Вегас. Он станет задавать сложные вопросы, потому что Уже знает по собственному опыту большую часть ответов на эти вопросы. Хал Гарфинкел из Чикаго. Он, вроде меня, занимается трудовыми отношениями. Представляет все основные фонды профсоюза водителей грузового транспорта. С ним не должно быть никаких неприятностей. У этих профсоюзов так много денег, что они не знают, куда их вкладывать. Ну вот, уже пять человек. И последний — Луи Пэрадайз из Финикса, штат Аризона. Владелец игральных автоматов «Парадиз». Большие люди вкладывают денежки в «одноруких бандитов». Кроме того, имеет свою долю с казино. Не знаю, как он себя поведет. Вот и все.

— А кого представляет господин Скараманга?

— Карибские деньги.

— Кубинские?

— Я сказал карибские. Ведь Куба находится в этом регионе, разве не так?

— Кастро или Батиста?

Скараманга опять нахмурился. Его правая рука сжалась в кулак.

— Я же сказал, лучше меня не сердить, господинчик. Так что не лезь не в свои дела, тебе же будет хуже. Уж это точно! — И Скараманга, повернувшись на каблуках, быстро вышел из комнаты, делая вид, что с трудом сдерживает себя.

Джеймс Бонд улыбнулся. Он вернулся к списку, лежавшему на столе. От бумаги за версту разило мафией. Ну и списочек! Однако больше всего его интересовало имя г-на Хендрикса, который представлял «европейские деньги». Если он здесь под своим именем и если точно — голландец, тогда Бонд безошибочно вычислит его.

Он вырвал три странички из блокнота, на которых оставались следы от его карандаша, вышел из комнаты и вернулся в вестибюль. В этот момент от входа к регистрационной стойке направился высокий полный мужчина. С него пот лил градом, так как не по сезону оделся в костюм, похоже шерстяной. Он мог быть кем угодно — продавцом бриллиантов из Антверпена, немецким зубным врачом, швейцарским банковским управляющим. Бледное, с квадратной челюстью лицо ничем не выдавало профессию этого человека. Он поставил на стойку тяжелый чемоданчик и произнес с сильным центральноевропейским акцентом:

— Я — Хендрикс. Надеюсь, у вас найдется для меня номер, правда?

8. Передайте бутерброды

Машины начали съезжаться. Их встречал Скараманга. Он то улыбался, приветствуя прибывшего, то гасил улыбку. Не было никаких рукопожатий. Хозяина приветствовали, называя его либо Пистолетиком, либо господином С.

Лишь господин Хендрикс вообще никак его не называл.

Бонд стоял недалеко от регистрационной стойки, так что мог слышать все, что там говорилось, и старался запомнить, кого как зовут. Внешне эти люди мало чем отличались друг от друга. Смуглые, чисто выбритые, около 5 футов 6 дюймов ростом, с холодными глазами, рты слегка растянуты в улыбке, на вопросы администратора все отвечали очень кратко. Ни один не выпустил из рук свой черный чемоданчик, когда коридорные пытались поместить их вместе с другим багажом на тележки. Они разошлись по своим номерам, расположенным в западном крыле. Бонд вытащил свой список и рядом с каждой фамилией записал приметы, исключение сделал только для Хендрикса, который и так врезался ему в память. Дженджерелла стал «итальянцем с отвратительной рожей, поджатыми губами». Роткопф — «толстая шея, совершенно лысый, еврей»; Биньон — «уши как у летучей мыши, шрам на левой щеке, хромает»; Гарфинкел — «самый крутой, плохие зубы, пистолет справа под мышкой»; и, наконец, Пэрадайз — «представительный, нахальный, фальшивая улыбка, кольцо с бриллиантом».

Подошел Скараманга.

— Что это ты здесь пишешь?

— Заметки для себя, чтоб лучше их запомнить.

— Дай-ка посмотреть. — Скараманга требовательно протянул руку. Бонд дал ему список.

Скараманга пробежал глазами и вернул.

— В общем все правильно. Но не стоило упоминать единственный пистолет, который ты заметил. Они все на стреме. За исключением Хендрикса, наверное. Эти парни здорово нервничают, когда ездят за границу.

— Что так?

Скараманга пожал плечами.

— Может, боятся местных.

— Раньше местного населения боялись только английские солдаты, но было это, кажется, лет сто пятьдесят назад.

— А, наплевать. Увидимся в баре около двенадцати. Я представлю тебя как своего личного помощника.

— Прекрасно.

Скараманга нахмурился. Бонд удалился в направлении своего номера. Он решил поддразнивать этого человека, поддразнивать его до тех пор, пока дело не дойдет до драки. Некоторое время Скараманга, возможно, будет терпеть, потому что, как кажется. Бонд ему нужен. Но потом наступит момент, может, и при свидетелях, когда его тщеславие будет так сильно задето, что он нанесет ответный удар. Тогда у Бонда будет незначительное преимущество, ибо именно он бросит первым перчатку. Тактика грубая, но ничего другого Бонд придумать не мог.

Бонд убедился в том, что утром его номер обыскали и сделал это специалист своего дела. Бонд всегда пользовался безопасной бритвой «Хоффриц», скопированной со старомодного «Жиллетта». Его американский друг Феликс Лейтер однажды купил ему такую бритву в Нью-Йорке, чтобы доказать ее высокое качество, и с тех пор Бонд пользовался только такой. Ручка безопасной бритвы давно считается хитрым тайником для хранения мелких предметов, необходимых в деле шпионажа, — кодов, проявителей для микропленок, цианида и других таблеток. В то утро Бонд оставил крошечную щелочку на том месте, где прикручивалась ручка, на уровне буквы «Z» по имени производителя. Щель была на миллиметр вправо от «Z». Все другие установленные им ловушки — носовые платки с несмываемыми пятнами в определенных местах, образованный определенным образом угол между чемоданом и стенкой гардероба, торчащая из грудного кармана его запасного пиджака подкладка, расположенные в определенной симметрии вмятины на тюбике зубной пасты «Маклинзс», — все осталось в том же состоянии. Это мог, конечно, сделать кто-то из обслуживающего персонала. Но ямайские слуги, несмотря на их обаяние и готовность услужить, до такого уровня подняться не могли. Между девятью и десятью утра, когда Бонд прогуливался и был достаточно далеко от гостиницы, в его комнате находился кто-то, хорошо знающий свое дело.

Бонд был доволен. Приятно сознавать, что он вступает в борьбу — суровую, настоящую. Если бы у него появилась возможность проникнуть в номер 20, он сработал бы так же аккуратно, даже лучше. Он принял душ. Причесываясь перед зеркалом, внимательно изучал себя. Чувствовал, что находится в форме, на все 100 процентов, хотя помнил те тусклые, без всякого блеска глаза, которые глядели на него из зеркала, когда он брился сразу после поступления в госпиталь, тогда выражение лица было напряженным, озабоченным. Теперь на него смотрели серо-голубые глаза на загоревшем лице, в глазах, как в добрые старые времена, — блеск и выражение сдерживаемого возбуждения. Он подумал сам себе, немного иронически, гонки начинались, теперь посмотрим, кто кого, проверим себя на дистанции. Отступать было некуда. Только вперед.