Серебряный орел - Бен Кейн

— У твоей юной возлюбленной пытливый ум, — спустя минуту громко сказал Цезарь. — Она слишком умна для бывшей рабыни. И проститутки.

Это разоблачение изрядно удивило находившихся за столом.

Брут стиснул зубы и промолчал.

Фабиола сгорала от стыда. Следовало ожидать, что Цезарь узнает о ней все. Она ждала, всей душой желая повернуть время вспять.

— Иногда такие способности бывают во благо, — продолжил Цезарь. — Но чаще нет. Умная и красивая женщина может добиться многого. Приобрести влияние на мужчин, обладающих властью.

— Я понимаю, Цезарь, — не смея смотреть ему в глаза, пробормотал Брут.

— Держи свою женщину на коротком поводке, — кисло сказал Цезарь и бросил на Фабиолу пронизывающий взгляд.

Она сжалась, но не отвела глаз.

— Иначе это придется сделать мне. — Затем Цезарь умолк. Выражение его словно высеченного из гранита лица было красноречивее всяких слов.

Риму следует опасаться Цезаря, предупреждал друид. А ей самой — тем более.

Глава XXII

НОВОСТИ

Прошло более двух лет…

Кана, на Аравийском побережье, зима 50 г. до н. э.

Пираты с корабля, только что прошедшего между двумя внушительными башнями в окруженную мощными стенами гавань Каны, были настроены мрачно. Недавно захваченные олибанум и черепаховые панцири лежали в трюме, а оружие прикрывали запасные паруса на палубе. Однако сколько-нибудь внимательный досмотр сразу показал бы, какого рода экипаж управляет судном. Три десятка пиратов, конечно, были сильными бойцами, но солдат, патрулировавших зубчатые стены, было значительно больше, так что о сопротивлении в случае чего думать не стоило.

Ромул, как и все, следил за бдительными часовыми и, как и все, чувствовал себя неуютно. Ничуть не улучшало настроения и то, что они с Тарквинием не доверяли ни одному из своих товарищей. За одним-единственным исключением: Мустафа, гигант с сальными волосами, едва не утонувший в порту Барбарикума, проникся неожиданной преданностью к Ромулу и ходил за ним, как собачонка. Но все остальные — с кожей самых разных оттенков коричневого и черного цветов — были грубыми моряками или кровожадными беглыми рабами из самых разных мест, от Индии до берегов Эритрейского моря. А самым жестоким и вероломным из них был Ахмед, капитан-нубиец. К сожалению, от него во многом зависели их судьбы. Но все же, благодаря иногда везению, иногда хитрости, они прожили еще два года.

Когда корабль скользил между башнями, Тарквиний толкнул Ромула локтем; прочие моряки встревоженно заговорили. У всех имелось серьезное основание для беспокойства — между зубцами стен торчало на кольях множество человеческих голов, и полностью разложившихся, и совсем свежих. Это было весьма наглядное предупреждение властей Каны всем, кто входил в порт.

— Вероятно, пираты, — понизив голос, сказал гаруспик.

— То есть мы, — ответил Ромул, посмотрев на своего друга и подумав, как должен выглядеть он сам.

Обжигающе горячее солнце окрашивало любой открытый клочок кожи в густой цвет красного дерева. Как и все моряки, Ромул ходил по палубе в одной набедренной повязке, его ноги загрубели и покрылись твердыми мозолями. Сильно отросшие черные неухоженные кудри обрамляли красное лицо с большой бородой. Он стал зрелым двадцатилетним мужчиной. Под смуглой кожей, покрытой шрамами, оставшимися от множества сражений, играли сильные мышцы. На правой руке чуть ниже плеча, на месте проклятого рабского клейма, красовалась татуировка, на которой был изображен Митра, убивающий быка.

За время, проведенное с пиратами, Тарквиний очень много узнал о воинской религии. Ее догматы храбрости, чести, истины и, конечно, равенства между собой всех приверженцев очень приглянулись и Ромулу. Он с удовольствием принял митраизм и обнаружил, что эта вера помогает легче переносить скорбь по Бренну. Ромул теперь ежедневно молился; татуировка также свидетельствовала о его преданности новой религии. А если им суждено когда-нибудь добраться до Рима, она должна была неплохо скрыть грубый шрам, из-за которого они пережили столько бед в Маргиане. «Рим…» — с тоской думал он.

— Придется сидеть тихо, как мыши, — мрачно сказал Тарквиний, возвращая Ромула в Кану.

Ахмед тоже казался встревоженным, но корабль уже несколько недель плыл вдоль бесплодного аравийского побережья, и запасы пищи и воды почти иссякли. Так что приходилось рисковать.

Рядом с большими торговыми судами покачивались, стоя на надежно закрепленных якорях, множество таких же, как у них, дау. По длинному причалу сновало, загружая и разгружая корабли, множество людей с туго набитыми мешками на плечах. Звуки беспрепятственно разносились над водой: распоряжения купцов — хозяев грузов, женский смех, возмущенный рев мулов.

А в дальнем конце гавани возвышалась зловещая на вид крепость. Даже в Барбарикуме не было такой могучей твердыни. На стенах ее виднелось множество солдат в конических шлемах, вооруженных копьями и круто изогнутыми луками.

— Наверно, там есть что охранять, — заметил Ахмед и подбородком указал на внушительное строение. При этом его золотые серьги закачались. Мускулистое тело нубийца покрывала густая сетка шрамов, казавшихся белыми на фоне кожи цвета эбенового дерева; у него был широкий приплюснутый нос и толстые губы. На поясе он всегда носил саблю с зазубренным от соленой воды клинком.

— Кана — один из крупнейших городов на юге Аравии, — сообщил Тарквиний. — В округе добывают олибанум, свозят его сюда на верблюдах и продают купцам. А те везут его дальше, в Египет.

Египет! Ромул изо всех сил старался не выдать владевшего им волнения. Этот порт являлся важной вехой на их пути. Сейчас они были ближе к Риму, чем за все время, прошедшее с тех пор, как покинули Карры.

Лицо нубийца тоже оживилось.

— Значит, отсюда много кораблей идет на запад.

Темные глаза Тарквиния на мгновение сверкнули от радости, что Ахмед, судя по всему, намерен продолжить рейс. «Благодарю тебя, Митра. Ты уже привел нас сюда, — мысленно произнес он. — Так позволь же нашему странствию благополучно продолжиться дальше».

После того как Ромул сначала победил, а потом спас Мустафу, друзьям предложили присоединиться к пиратам, на что они с готовностью согласились. Да и трудно было отказаться, когда на выбор предлагают либо возможность приблизиться к дому, либо верную смерть. Впрочем, жизнь на борту дау была весьма скучной, а район, в котором плавал корабль, — очень ограниченным. В отличие от торговых судов — их добычи, которые проходили многие сотни миль от Индии до своей родины, корсары предпочитали не слишком удаляться от базы — болотистого острова в дельте Инда. У них просто не было в этом нужды, поскольку суда с богатым грузом постоянно курсировали в морях близ Барбарикума. И лишь через два года, когда добыча в этом районе почему-то сделалась скудной, Ахмед решил отправиться на запад с попутным муссоном.