Воспоминания - Альфред Тирпиц

Были произнесены слова: Я не могу поставить кого-нибудь другого между мной и моим флотом. Для поддержания иллюзии, будто верховный военачальник самолично руководил флотом, находились личности, которые даже при мелких операциях охотно обращались к кайзеру за детальными указаниями. Рейхсканцлер и начальник кабинета, державшие Поля в своих руках, использовали особенности его характера, чтобы раздуть в болезнь его ведомственную зависть ко мне. Я думаю, что тут сказался и тяжелый недуг, который год спустя свел его в могилу. Когда незадолго до последнего припадка его болезни я встретился с ним, он выразил сожаление, что не пошел со мной по одному пути.

Я переехал в ставку и оставался там, пока мог еще полагать, что не совсем потерял свое влияние на кайзера. Однако чуждые мне методы лиц, задававших там тон, постепенно сводили это влияние на нет. Теперь я полагаю, что должность статс-секретаря, которую всячески старались принизить и выхолостить, сохранила бы большее значение, останься я в Берлине. Главнокомандующему же или, вернее, главе адмиралтейства, следовало бы не оставаться на одном месте, а свободно передвигаться, в зависимости от заданий, из ставки в Берлин, из Берлина в Вильгельмегафен, а в особых случаях находиться на борту корабля. Постоянное пребывание его на флагманском корабле, где он мог легко потерять понимание взаимосвязи явлений, было бы таким же анахронизмом, как если бы современный полководец всегда обозревал поле битвы с холма, сидя на коне.

Я не могу рассказывать здесь о том, какой вред причинило отсутствие верховного руководства и самостоятельность отдельных морских инстанций и театров войны. Самую глубокую скорбь большинству офицеров причинило отсутствие сражений, которое внушало им сильное опасение за будущность Германии и ее флота. В 1805 году катастрофа разразилась слишком быстро, чтобы многие могли усмотреть ее приближение; в наши же дни ее предвидели многие.

7

При удивившем весь флот назначении Поля командующим флотом начальник кабинета постарался заменить его в ставке человеком, готовым следовать морской политике Бетмана. Однако начальник кабинета и на этот раз не проявил знания людей, если он считал таким человеком адмирала Бахмана.

Бахман, напротив, представлял господствовавшее во флоте направление с такой прямотой, что положение его на посту начальника Генмора вскоре стало очень тяжелым и уже в сентябре 1915 года он был заменен адмиралом фон Гольцендорфом.

В бытность свою начальником Генмора Бахман добился предоставления командующему флотом полнейшей свободы действий. Правда, Поль крепко держался за свой план войны в Балтике и считал себя обязанным придерживаться устных директив, данных ему кайзером. В то же время увеличение английского флота за счет нового строительства и усиленная концентрация всех сил противника действительно ухудшили наши шансы на выигрыш сражения. На первый план выдвинулась подводная война, которая, по мнению моему и Бахмана, была начата Полем и Бетманом в нецелесообразной форме. (Это произошло помимо моего согласия.)

Когда в начале января 1916 года адмирал Шеер сменил заболевшего фон Поля на посту командующего флотом, он вместе с избранным им на должность начальника штаба фон Трота принял командование в твердой решимости более деятельно использовать наш флот, несмотря на ухудшение военной обстановки. В соответствии с этим он начал успешную борьбу против депрессии, охватившей моряков в связи с предшествующим бездействием флота. Исполнение намерения довести дело до боя в 1916 году было значительно затруднено вследствие предпринятых Англией напряженных усилий запереть наш флот Открытого моря и подлодки посредством постановки обширных минных заграждений в углу Северного моря – от Боркума до Ютландии. Чтобы враг не достиг этой цели, нам пришлось создать огромную организацию из кораблей, которые должны были по определенной системе прокладывать проходы через эти минные поля и держать таковые в безопасности. Со временем выполнение этой задачи превратилось в чрезвычайно утомительную и опасную службу, которая унесла немало жертв, но все же до конца войны в основном выполняла свое назначение. Чтобы добраться до открытого моря, флот должен был пользоваться этими проходами и возвращаться обратно тем же путем. Отсюда можно видеть, насколько труднее стали операции флота в сравнении с прежними годами. Во время одной такой дальней вылазки, которую первоначально предполагалось совершить в направлении Англии, наши крейсера, сильно отдалившиеся от главных сил, наткнулись у входа в Скагеррак на значительно более сильную эскадру англичан и тотчас атаковали ее. Уже через короткое время выяснилось значительное превосходство наших кораблей. В начале пять наших линейных крейсеров имели против себя шесть английских. Воздух был прозрачен, как кристалл, и бой начался с дистанции в 15000 метров. Через 18 минут после открытия огня взлетел на воздух английский крейсер «Индифетигебл», а еще через 20 минут та же участь постигла «Куин Мэри»{212}. В ходе сражения англичане получили значительное подкрепление в виде пяти{}an» новейших линкоров типа «Куин Элизабет», постройка которых была закончена уже во время войны; благодаря тому что на этих кораблях применялось исключительно нефтяное топливо, они обладали такой большой скоростью, что могли принять участие в сражении крейсеров. Эти линкоры присоединились к английским крейсерам и открыли огонь с большой дистанции. До того момента, как адмирал Битти, завидев наш линейный флот, сделал поворот и взял курс на север, боевая мощь нашей эскадры почти не претерпела изменений. В наиболее поврежденный из всех кораблей «Зейдлиц» попало три тяжелых снаряда, из коих один был 38-сантиметрового калибра, как это было установлено впоследствии по его осколкам. Равным образом и попавшая в него позднее торпеда, выпущенная английским эсминцем, не оказала почти никакого действия, так как оно было парализовано противоминной переборкой. На следующих стадиях боя «Зейдлиц» смог дважды принять участие в атаке главных сил англичан, развивая наивысшую скорость, причем в него попало еще двадцать тяжелых снарядов. Несмотря на это, он достиг гавани без посторонней помощи. Под свежим впечатлением пережитой опасности храбрый командир корабля капитан фон Эгиди порадовал меня телеграммой, выражавшей горячую благодарность офицеров и матросов за материальную часть{}an».

Из донесений по радио адмирал Шеер и его начальник штаба фон Трота заключили, что крейсерский бой должен привести к столкновению с Гранд-Флитом англичан, причем они вполне отдавали себе отчет в численном превосходстве последнего и в том, что на этой стадии войны он состоял из одних только линкоров крупнейшего класса. Их великая историческая заслуга состоит в том, что они ринулись в бой со всей скоростью, на которую были способны машины их кораблей. Они оценивали личный состав и материальную часть нашего флота правильнее, чем это делалось до тех пор.