Океанский патруль. Том 1. Аскольдовцы - Валентин Пикуль

А в клюзе уже грохотал выбираемый из воды якорь.

На следующий день Рябинин выходил из штаба, вспоминая сказанные Саймановым слова: «Вас ждет новое трудное дело». До отхода подлодки, на которой он собирался переправиться в Мурманск, оставалось целых полчаса свободного времени. Прохор Николаевич решил зайти в экипаж, чтобы хоть немного побыть со своими матросами, спасенными ранее.

На территорию флотского экипажа Рябинина не пропустил часовой, преградивший дорогу выкинутым вперед штыком. Требовалось выписать особое разрешение от дежурной службы. Вахтенный по КПП, матрос со щекой, раздутой от свирепого флюса, велел Прохору Николаевичу обождать, пока придет дежурный офицер.

– Я сейчас вызову его по телефону, – сказал он. – С ним и поговорите…

Рябинин еще издали увидел шагающего через весь экипажный двор лейтенанта Самарова. На рукаве у Олега Владимировича висела бело-голубая повязка «рцы», означающая принадлежность его к дежурной службе.

– Кто тут ко мне? – спросил замполит и, заметив Рябинина, порывисто шагнул ему навстречу. – Прохор Николаевич, дорогой вы мой!.. – На глазах у него дрожали с трудом сдерживаемые слезы. – Как я рад!..

Они крепко поцеловались, и Рябинин спросил, показывая на «рцы»:

– Никак уже в экипаже служишь?

– Да, лектором-пропагандистом.

– Так, так, – грустно заметил Прохор Николаевич и, посмотрев на часы, заторопился: – Слушай, замполит (я уж буду называть тебя по-старому), выпиши-ка мне пропуск. Да поскорее, я тороплюсь к жене в Мурманск. А сейчас хочу успеть повидать своих матросов…

Самаров задумчиво постучал папиросой по крышке портсигара.

– Опоздал ты, командир, – тихо сказал он, – в экипаже нет уже ни одного аскольдовца, кроме меня.

– Как же это?.. Где они?

– Каждый решил идти туда, где будет нужнее… Одни уже на Рыбачьем, про Пеклеванного ты сам знаешь, Китежева пока лежит во флотской поликлинике, Мордвинов попал в особый батальон морской пехоты, одни пошли на катера, другие на тральщики…

И когда Самаров замолк, Рябинин медленно снял фуражку, точно присутствовал при погребении друга; его плечи как-то дрогнули, он низко опустил голову.

– Значит, – сказал он глуховатым голосом, – «Аскольда» нет…

– Неправда! – возразил Олег Владимирович. – «Аскольд» есть!.. Люди, командир – живы, люди и командир борются, а значит, и «Аскольд» есть!..

По дороге в гавань Рябинин думал над словами Самарова, и тревожный, надсадный вой корабельной сирены напомнил ему об отплытии. Прохор Николаевич взглянул на часы. До отхода подлодки оставалось всего три минуты.

«Ах, черт возьми!» – выругал он себя за медлительность и побежал к полосе гаванских причалов мимо вахтенных, мимо кораблей, мимо широких пакгаузов. И вот подводные лодки. Над низким пирсом поднимаются их серые рубки с башнями перископов. В глазах рябит от обилия белых цифр. Матросы в синих беретах везут по рельсам длинную, жирно смазанную торпеду, над которой кружится рой мух.

– Где стоит Щ-15?

– В конце пирса. Уже отдала швартовы…

«Опоздал!» – проносится в голове.

Рябинин бежит по мокрому настилу, петляя между матросами и ящиками с боезапасом. В ушах стоит лязг металла, грохот молотков, в глаза бьют вспышки электросварки. Подлодка уже отошла от пирса. Полоса темной воды отделяет Рябинина от нее. Он разбегается и летит в воздухе над глубоким провалом. Раз! – под ногами грохнула стальная палуба. Матросы подхватили его под руки. Стоящий в рубке офицер спокойно спрашивает:

– Товарищ Рябинин?

– Есть, Рябинин!

– Проходите сюда.

Он лезет по трапу на мостик и, откинув люк, спускается в узкую шахту…

Команда на подлодке была злая и хмурая. Матросы сидели на палубе в ватниках, ели рисовую кашу с изюмом. Расслабленный штормами корпус Щ-15 с трудом выдерживал волну, и по стальной обшивке бежали крупные «слезы». Старая гвардейская лодка, вынесшая сотни бомбежек и бурь, исходившая тысячи миль, теперь, казалось, плакала, сознавая свою непригодность.

Рябинин лежал на диване в кают-компании и думал. Он думал о жене, ибо с того момента, как снова очутился в родных краях, он не мог думать ни о чем другом.

С каждой минутой, приближавшей встречу с Ириной, его нетерпение усиливалось, и он досадовал на медлительность хода подлодки. Ему казалось, что он быстрее дошел бы до Мурманска по берегу.

Он думал о том, что скажет жене при встрече… А вдруг ее нет дома?.. А что если сразу идти в институт?..

Чей-то сиплый, простуженный голос, раздававшийся из-за переборки, все время сбивал его мысли.

– В начале войны я на Балтике плавал, – говорил невидимый рассказчик. – Один раз сплю в румпельном отсеке. Измотался на вахте, замерз. Как лег – так сразу точно в колодец провалился. Проснулся от холода. Темно, подо мною – вода. Я фонарик зажег, а кругом уже все залито. Испугался я тогда здорово. Наверное, тряхнуло меня так, что я пошел на погружение без сознания. А вода шумит, прибывает. Вот правду говорят, что нет для моряка ничего страшнее шума воды. Постучал я в переборку – никто не отвечает. «Значит, – думаю, – погибли». Обмотал я тогда башку ватными штанами, снял ботинки и смекнул: прыгать надо в люк, когда сравняется давление, а иначе меня так разорвет, что одни уши останутся. А вода по горло. Встал на рундук и жду, когда вода до потолка дойдет. Фонарик погас. Совсем плохо. Пробовал люк открыть – ничего не выходит, еще давление не сравнялось. Жду. Уже носом в подволок тычусь, а люк все не открывается. Закон физики не позволяет. Материл я тогда всю науку… Вдруг хлопнуло что-то, воздух вышел, и я – буль-буль! Люк открыл и плыву куда-то. Сдавило меня – ух ты! Всплыл наверх, открыл глаза и, помню, заорал как оглашенный. А вдали город виднеется. И хоть бы катеришко какой на мое счастье – никого! Вот я и давай саженками аж до самого Кронштадта. На форту меня заметили, вытащили и говорят: «Это шпион, ребята, с корабля, что вчера затонул, всех спасли». Тут я сел на землю и заплакал. Вот ей-ей не вру, разревелся, как последняя баба. На черта же, думаю, это я со вчерашнего, выходит, дня, как Садко, новгородский гость, на морском дне обретался, чтоб меня за шпиона приняли!.. Отвели в штаб. Ну, там, конечное дело, признали и еще «нафитилили» как следует за то, что спал в неположенном месте. Вот какая, братцы, история со мной случилась… Не верите?.. Ну так обождите, я вам сейчас газету принесу, там про меня как раз все это пропечатано…

Рябинин вышел из кают-компании, чтобы взглянуть на рассказчика, но в кубрике его уже не было. Тогда капитан-лейтенант поднялся на мостик. Вдали виднелся дымящий трубами город.

Мурманск!..

Через полчаса Рябинин был на Сталинском проспекте. Внешне капитан-лейтенант выглядел спокойным. Взбегая по знакомой лестнице на четвертый этаж, он даже подумал, что ничего не случилось, просто он возвращается домой из длительного рейса – ведь так бывало не раз.

Но когда он остановился перед дверью своей квартиры, обычное состояние невозмутимости покинуло его, и, нажимая кнопку звонка, он почувствовал, что рука дрожит. Затаив дыхание, Рябинин прислушивался. И вот в глубине квартиры хлопнула сначала одна дверь – это из ее комнаты, потом уже громче вторая – это в прихожую, и родной голос спросил:

– Кто?..

Капитан-лейтенант хотел крикнуть, что это он, но в горле у него вдруг что-то перехватило, и он изо всех сил вцепился в дверную ручку. Дверь неожиданно раскрылась, и жена, стоя на пороге, так и застыла с рукой, положенной на ключ замка.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, потом он шагнул вперед и не спеша закрыл за собой дверь.

– Ну, здравствуй, женушка!.. Не ждала?..

Конец первой книги

Примечания

1

Простите, что я помешал вам (англ.).

2

Ничего, пожалуйста (англ.).

3

Оберст

4

Хальварсен – норвежский комсомолец, активный участник Сопротивления в годы оккупации Норвегии фашистами.

5

Вянрикки – офицерское звание в финской армии, равное приблизительно званию прапорщика.

6

Миллионный дот – самый мощный и крупный дот на линии Маннергейма, под которым в «зимнюю кампанию» 1939/40 года долго стояли советские войска.

7

Горло – так североморцы для краткости называют горло Белого моря.

8

Эй, малый, стой! (нем.)

9

Виктория Михайловна Бакке известна сейчас в Норвегии как крупнейший музыкальный деятель страны.

10

За время войны 1941–1945 годов Гитлер сменил на Севере трех командующих, которые не смогли сковать инициативу нашего флота и были вынуждены запереть свои корабли в гаванях.

11

«Лузитания» – трансатлантический пароход, потопленный в 1915 году немецкой подлодкой под командованием В. Швигера; при этом погибло 1152 человека, боўльшая часть которых были дети и женщины.