Перерождение (СИ) - Артур Прост

Гостил он у сестры. В ее большой квартире хватало место и ему и их матери. Кирилл внимательно наблюдал за состоянием мамы. Семь дней, которые он был у родных, он сам колол ей инъекции. Он приучил и сестру, и мать вести подробный дневник течения болезни. В электронных блокнотах было огромное количество информации. Екатерина Валерьевна послушно выполняла наказы сына. Он всегда ласков с ней. Он входил в ее комнату каждый раз с улыбкой. Первой в дверях появлялась рука с пакетом. Тряся его, Кирилл произносил из-за двери: «Колокольчики-укольчики приехали». Екатерина Валерьевна не могла сдержать радостного смеха. Она вставала с кровати и бежала к двери. В комнату входил Кирилл с сияющей улыбкой. После чего он раскладывал лекарства по порядку в шкафчики и ящички. Екатерина Валерьевна особенно любила овальные ампулы с оранжевыми бирками. Это был ее любимый цвет, и она всегда смотрела на них без страха и подолгу рассматривала, когда Кирилл или Маргарита доставали их во время уколов.

Возвращаясь обратно в Химград у Кирилла было несколько проб крови, волос и кожи. Он больше напоминал не сына съездившего домой отдохнуть, а врача посещавшего пациента. В БиоНИЦ Кирилл внимательно изучал полученные образцы. Он смотрел насколько ВиНИ изменился и как приспособился к лекарствам. И каждый раз результаты тестов были удручающими: вирус ускорял темпы своей мутации и вскоре двух визитов домой будет уже недостаточно. Но чаще ездить он не мог, а пересылать лекарства посылками было запрещено. Находясь дома в Химграде, Кирилл просил скидывать все наблюдения ему на электронную почту. Это было необходимо для корректировки исследований ВиНИ и корректировки дозирования лекарств.

Через две недели Кириллу снова предстояло отправляться домой. Болезнь протекала стабильно. Вирус успешно купировался. Хотя еще четыре года назад врачи предсказали ей переход во вторую стадию болезни и начало отмирания кожных покровов. Но этого не происходило. И в том была заслуга лекарств, привозимых Кириллом. Прошло пять лет, и всего чего он добился это должность извозчика. Он поставлял зелья да снадобья. И больше ничего. Медленные шаги в работе над лекарством от ВиНИ и отчеты, и анализы, которые присылали из дома, все чаще подводили Кирилла к выводу о том, что подавление вируса скоро прекратится.  Неспособность пробить стену, которую Кирилл не видел, заставляло чувствовать себя ничтожеством. Он надеялся на лучшее, продолжая ощущать себя отбросом научного мира.

Такую жизнь Кирилл ненавидел и призирал. Каждый раз, возвращаясь, домой, он с ненавистью вспоминал свою халупу и холодный пол. В этой квартирке все было ему противно: разваливающаяся кровать, единственная тумбочка, покосившийся деревянный шкаф, дверцы которого не закрывались. Они скрипели каждый раз, стоило к ним прикоснуться слабому сквозняку. Даже сам себе Кирилл становился противен, стоило ему войти в эту конуру. Единственное что он любил – это окно. В него он часто смотрел по вечерам, когда приходил с работы. Далеко на горизонте сияла его мечта – Петрополис. Каждую ночь город накидывал огромную мантию из сотен тысяч драгоценных камней святящихся в ночи. Кирилл смотрел и представлял себя одевающего эту мантию. Он когда-нибудь войдет в этот город и скажет: «Я твой хозяин!» Но сейчас лишь голые стены окружали его. Он сделал свой выбор – остался в маленьком научном городе, для того чтобы спасти близкого и дорогого человека. Ему было здесь душно, но именно БиоНИЦ мог помочь ему в этом и стать дорогой на Олимп. В заначке у Кирилла были деньги лишь на ближайший месяц. В течение шести месяцев он может учиться, не вспоминая об оплате, но потом из деканата придет извещение об оплате последнего курса. Судьба играет с ним. То дает надежду, то снова ее отбирает, словно леденец у малыша. Только в отличие от ребенка Кирилл не рыдал. Он даже удивлялся себе порой, но еще ни разу слезы не уронили чести немого страдальца.

Кирилл стоял и смотрел в окно. Туда где начинаются его мечты. Там, в самом центре маленького ученого города, среди самых ярких и притягательных огней, проходил научный съезд, на который съедутся все крупные мужи научного мира. Там, куча фотографов, куча журналистов от крупных научных изданий, деньги инвесторов, все, что так желал Кирилл. И все это Кирилл собирался получить в самое ближайшее время. У него были годы исследований и работы. Некоторые ученые профессора ее даже хвалили и удивлялись, почему Данилевский не продвигает Кирилла. У него в распоряжении шесть месяцев. Он не просто должен был что-то сделать, но и придумать как ему быть. Кирилл бросил последний взгляд на сияющий город и стал укладываться в кровать. Стараясь как меньше ее раскачивать, чтобы она не развалилась как два дня назад. Он натянул на себя одеяло. Укрылся с головой и закрыл глаза. Нужно выспаться. Завтра ответственный день. «Завтра ты купишь себе билет в будущее», - приободрял себя Кирилл. Хотя эти слова были столь знакомы ему, что они стали для него ночной традицией, так часто он их себе повторял.

И сегодня Кириллу нельзя было опаздывать. Он хотел прийти раньше всех. Взглянув на себя в последний раз в зеркало, Кирилл вышел вон.

На часах было шесть часов утра. По расчетам Кирилла, в институте кроме вахтера и охраны никого не должно быть. Он подошел к стеклянным дверям института и, постучав три раза, стал ждать. Через минуту к двери подошел охранник-вахтер. Он спросонья протер глаза и посмотрел сонным взглядом на того, кто потревожил его покой. Дверь пропищала и распахнулась.

- Кирилл? – вахтер узнал младшего сотрудника.

- Доброе утро Анатолий Сергеевич, извините, я сегодня рано, - учтиво поздоровался Кирилл.

Анатолий Сергеевич давно работал в БиоНИЦ. Сначала он был простым охранником, потом стал главой отдела безопасности центра. Когда же возраст стал давать о себе знать, Анатолий Сергеевич попросился на работу менее сложную и ответственную. А так как его любили и знали многие в руководстве, ему пошли на встречу и дали право выбирать. Он выбрал быть охранником на вахте. Многие не могли понять, как начальнику отдела безопасности пришло в голову сесть на место вахтера. Однако многие с этим примирились, узнав, что это понижение Анатолий Сергеевич выбрал для себя сам.

- Решил все же доработать? – поинтересовался вахтер.

- Надумал, пока Кирилл Иванович не пришел.

- Ну, давай, проходи. У меня еще полчаса было, а ты тут…

- Простите еще раз…

- Да ладно, иди уж. А то этот ирод с тебя не слезет.

Кирилл вошел в главный холл. На противоположной выходу стене был расположен огромный барельеф. На нем были изображены выдающиеся русские ученые биохимики. Всего фигур было 27. В руках семи из них находились семь постулатов Министерства науки, ставшие догматами российской науки. Они сложились из практики видных ученых первооткрывателей и были приняты и утверждены более ста двадцати лет назад. У каждого постулата есть своя история. У некоторых настолько кровавая, что возникало много споров о включении такого подхода в главный документ министерства. Но как бы то ни было, но сформированные много десятилетий назад семь постулатов звучат так: истина – наука, наука – истина; развитие не возможно без совершенства; пути познания и их цели не связаны моралью; ученый связан лишь одной этической нормой – служением обществу; научное доказательство – закон федерации; научное исследование, поиски и опыты не могут ограничиваться; науке не следует быть статичной, ее надлежит развивать, продвигать и дополнять, являя эволюцию существования человечества.

Над фигурами ученых изображались расшифрованные цепочки ДНК и множество моментов из научных открытий.  Венчали барельеф три одинаковых по размеру герба. Центральным среди них был золотой двуглавый орел Российской Федерации, справа находился двуглавый серебряный орел со свитком постулатов науки в когтях, слева – герб Биологического института, на котором была изображена голова человека и выходящая из нее цепочка ДНК. Кирилл любил этот барельеф. Он любил уделять на любование им несколько минут по утрам, когда он приходил на работу. Сидящие сверху золотой и серебряный орлы всегда пленили взгляд. Они грозно и повеливающе зорко осматривали каждого вошедшего в холл. «Как будет жалко, если он разобьется», - Кирилл поймал себя на этой неожиданной и странной мысли. Он мотал головой, отгоняя дурное.

- Кир, ты чего? – вахтер хлопнул Кирилла по плечу.

Тот аж вздрогнул, словно очнувшись ото сна, и отпрянул от охранника как от огня.

- Ты чего это?! – Анатолий Сергеевич сам перепугался.

Кирилл пришел в себя.

- Не проснулся еще что ли? – успокаивал сердце Анатолий Сергеевич.

- Наверно, засыпаю на ходу… - произнес неуверенно Кирилл и поспешил удалиться.

Кирилл вытер лоб. Он ухватился за слова вахтера и решил что заснул. Не может же ни с того, ни с сего привидеться, что барельеф на стене треснул.