Светоносный - Rorshas

изумлением произнесла, рассматривая свои кисти, на которых не осталось даже старых шрамов:

— Но как?

— Магия.

От моего ответа девушка не смутилась, а наоборот серьёзно сказала:

— Я множество раз пыталась убрать их, испробовала с десяток различных заклинаний, но всё было без толку.

Что не удивительно. В ранах осталась магия от артефакта, что препятствовала заживлению. Впрочем, если бы она продолжила лечить себя, то рано или поздно сама бы убрала повреждения, ведь каждая её попытка потихоньку уменьшала количество враждебной магической энергии в её организме.

— Тут нужно было нечто более мощное.

— Вот как, спасибо… А ты можешь ещё раз вылечить меня… когда я вернусь…

— Постой, она делает это с тобой на каждой отработке?!

В ответ девушка только кивнула. Теперь ясно почему она так и не смогла сама залечить рану. В течение недели она раз за разом подвергалась … пытке, по другому это не назвать. От того чужеродной магии в ране было всё больше и больше, она просто не успевала её удалять, а специализированных заклинаний не знала.

— Кто-то ещё с нашего факультета ходил на эти … отработки?

— Нет, я одна … за то, что соврала Амбридж о том, почему я опоздала на её урок.

— Ясно. Вот что, иди к себе, отдохни.

— Но Амбридж…

— С ней я сам поговорю.

— … Спасибо.

Сказав это и быстро меня обняв девушка убежала в свою спальню, а я направился… нет, не к Амбридж, хотя и до неё я сегодня дойду, но сначала лучше заглянуть к Флитвику.

* * *

До кабинета своего Декана я дошёл быстро. Маленький Профессор ещё не спал, так что спустя минуту я уже сидел в кресле, напротив него. Флитвик первый взял слово:

— Признаюсь, я был удивлен увидев вас здесь, в такой час, Илиодор. Что-то случилось?

— Да, Профессор, но не со мной, а с Филицией.

— С Мисс Калвер? Что-то серьёзное?

— Да, но … будет практичнее всё вам показать. У вас есть Омут Памяти?

По мере продвижения нашей беседы Декан хмурился всё сильнее, а стоило ему услышать про Омут, как он и вовсе стал предельно собран:

— Это необходимо?

— Лучше передаст всю подноготную.

Спустя ещё семь минут мне довелось увидеть редчайшее зрелище — Флитвик был в бешенстве, и он собирался идти убивать. Без шуток, его эмоциональный фон буквально кричал об этом. Однако, меня такой расклад не устраивал.

Со стороны может показаться, что я ввязался во всё это только ради однокурсницы, но это не так, вернее не совсем так. В данной ситуации я преследую несколько целей. Первая — завербовать Флитвика. Да, он, конечно, говорил, что готов оказать мне абсолютную поддержку, но одно дело помочь советом, заступничеством или же просто материально, и совсем иное оказать поддержку в государственном перевороте. Тут любой засомневается, а стоит оно того? Но в свете всей этой ситуации … сделать выбор куда проще, не правда ли? Поэтому я и настоял что бы Флитвик увидел всё произошедшее «своими» глазами, так эффект усилится.

Вторая моя цель по сути не отличается от первой, но зато существенно разнится по масштабу. Я всё так же хочу дискредитировать Министерство, но не только в глазах Флитвика, а в глазах всей Магической Англии, ну или хотя бы в глазах тех, кого я хочу видеть на своей стороне. Да, скорее всего эту историю быстро замнут, но кто захочет, тот всё сам узнает.

Третья цель — ещё сильнее сконцентрировать внимание Фаджа, и всех его шестерок, на Школе, ведь даже после скандала Министр не успокоится, напротив, исходя из его психологического портрета он только сильнее вцепится в Хогвартс. И как следствие, само Министерство Магии останется почти без присмотра, что мне только на руку.

Ну и четвёртая, хоть и крайне малоосуществимая, — я хочу поколебать благой образ Дамби. Да, да, знаю, если ему простили гигантскую змею, оборотня, Пожирателя Смерти, Одержимого и магия знает что ещё в каноне, маловероятно, что один проступок, пусть и столь резонансный, что-то сделает. Но чем чёрт не шутит. Если мне удастся вытащить эту грязь из стен Хогвартса на свет, то на Министерство обрушится всё возмущение общественности, и они, разумеется, попытаются отмазаться и перекинуть вину на кого нибудь ещё. И в данной ситуации Дамблдор просто идеальный кандидат. Так что попытка не пытка. Однако убийство Амбридж в мой план не входит, она ещё нужна мне. Поэтому самую малость снизив накал страстей в душе старого дуэлянта, я проговорил:

— Прекрасно понимаю ваше желание … максимально доходчиво объяснить Амбридж всю степень её неправоты, но это ни к чему хорошему не приведет.

Флитвик в ответ на мои слова только сильнее сжал в руках палочку. Да, если полугоблин нападет на Помощницу Министра, подымется такой вой, что и представить сложно. И мой учитель как никто понимал это.

Кое как взяв себя в руки Профессор спросил меня:

— Что ты предлагаешь?

— Доверить это дело тому, кого они при всём желании достать не смогут.

— Это … может сработать, но тогда уже ты попадёшь под удар.

— Они не посмеют что либо сделать.

— В открытую нет! Но из тени… Министерство не позволит тебе нормально жить в Магическом Мире! Они будут вставлять тебе палки в колёса, везде, за что бы ты не взялся.

— Это не имеет значения, Профессор.

— Ещё как имеет! Илиодор, ты ещё молод, и не до конца понимаешь как опасны и жестоки такие … люди.

— От чего же, вполне понимаю. Вот только, как я и сказал — это не имеет значения.

— Почему?

— Vive la Révolution.

Услышав и осознав, что именно я сейчас сказал, Флитвик прищурился и проговорил:

— В какую историю вы ввязались, Илиодор?

Чуть меньше часа мне потребовалось на то, чтобы ввести Профессора в курс дела. Разумеется, я не был с ним до конца откровенен, и рассказал лишь немногим больше, чем другим своим союзникам. Заодно подтвердив ряд своих слов наглядной демонстрацией. Под конец нашей, порядком затянувшейся, беседы Флитвик сказал:

— Не ожидал я такого, не ожидал… но, мое решение не изменилось, я всё так же готов поддержать вас, Илиодор.

— Рад это слышать, Профессор.

— Что вы планируете делать теперь?

— То, что и хотел — разворошить осиное гнездо.

К кабинету Амбридж я подошёл уже поздно вечером. Постучавшись в дверь, и получив приглашение войти, я прошёл внутрь. О чём в туже секунду пожалел. На все поверхности в этой комнате были наброшены ткани — кружевные или обычные. На столе, посреди кабинета, стояло несколько ваз