Княгиня грез. История голливудской актрисы, взошедшей на трон - Роберт Лейси

После смерти Джека Келли дела семьи пошли под уклон. К концу шестидесятых Пегги уже успела выйти замуж и развестись и теперь была вторично на грани развода. Она и ее второй муж Джин Конлан страдали запоями. Изуродованное лицо Конлана носило печальный отпечаток автомобильной катастрофы, едва не стоившей ему жизни, когда он, будучи в стельку пьяным, не справился с управлением машины. Семейная жизнь Лизанны тоже сложилась не лучшим образом, а их брат Келл и вовсе превратился в типичного прожигателя жизни. На протяжении нескольких лет он без зазрения совести открыто изменял жене, а затем в начале шестидесятых, оставив семью, вступил на скользкую дорожку, несколько даже комичную для человека его возраста. Даже старые друзья, не выдержав, стали укорять его, когда Келл начал приводить в загородный клуб совсем юных подружек. Однако тот в ответ лишь пожимал плечами. «Старик убил во мне душу», — вот и все, что Келли Младший мог сказать в свое оправдание.

Однако настоящий скандал разгорелся лишь через несколько лет, когда Келл начал появляться на вечеринках в обществе некой Рейчел Харлоу, бывшей в прошлом Ричардом Финнокио и прошедшей нашумевшую операцию по смене пола. Харлоу — высокая, эффектная блондинка — заправляла дискотекой в центре Филадельфии, и Келл, казалось, получал удовольствие, когда люди, видевшие их вместе, перешептывались у него за спиной.

«Однажды мы обедали в вдвоем, — вспоминает Харлоу, которая встречалась с Келлом на протяжении двух лет. — Это было популярное заведение. Келл стал расспрашивать меня о моем детстве и о том, что придало мне сил стать самой собой. Он сказал, что восхищается мной. А еще признался, что ему всю жизнь недоставало мужества быть самим собой, идти наперекор судьбе и наперекор мнению других людей в его родном городе. Никогда не забуду, как он тогда сказал мне: «Я всегда был или сыном Джона Б. Келли, или же братом Грейс Келли. Но ни разу — собой».

После смерти патриарха процветала только Ма Келли. Она переехала с Генри-авеню, чтобы начать новую жизнь, в Олден-парк. Вдовство пошло ей на пользу.

«Локти!» — игриво прикрикивала она на Ренье, если князь забывал, как следует вести себя за столом, будучи у нее в гостях в Оушн-Сити, и с силой тыкала ему в ребра вилкой. Ма Келли даже обзавелась другом — Жюлем Лавэном, учтивым обитателем Олден-парка. Он повсюду сопровождал ее в Филадельфии, а Ма Келли в свою очередь как-то раз взяла его с собой в одну из своих летних вылазок в Монако.

Занимаясь проблемами других людей, Грейс тем самым находила эффективный способ отвлечься от своих собственных. Однако в июле 1967 года ее ждал тяжелый удар. Они с Ренье гостили в Монреале, где с двумя старшими детьми осматривали Всемирную выставку «Экспо-67». Семейство путешествовало через Лондон, где Грейс в течение нескольких дней подыскивала няню. В возрасте тридцати семи лет она была снова беременна и ожидала к январю появления на свет своего четвертого ребенка. Согласно официальным заявлениям, Грейс была счастлива и чувствовала себя прекрасно.

Вместе с их семьей в Монреаль прилетел и Руперт Аллен. Он умело справлялся с организацией насыщенной и суматошной программы официальных мероприятий. Однако однажды вечером его совершенно неожиданно вызвали в «люкс» к Грейс и Ренье. Когда Аллен туда прибыл, Грейс под руководством двух мрачных докторов уже клали на носилки. Ее беременность приняла нехороший оборот.

Аллен поехал вместе с Грейс в больницу и не отходил от нее ни на шаг, пока больничный коридор наконец не привел их к операционной. Княгиня рыдала. Она сама первоначально решила, что Ренье останется в отеле вместе с детьми, однако теперь хотела, чтобы он был подле нее. «За все годы, что я знал ее, — вспоминал позднее Аллен, — я никогда не видел ее столь опечаленной». Грейс протянула с каталки руку и не отпускала пальцы старого друга до тех пор, пока ее не отвезли в операционную. Рассказывая эту историю, Аллен сам не раз ронял слезу.

Операция, которой подверглась Грейс, среди врачей известна как запоздалый аборт. Ею завершилась шестая беременность Грейс за одиннадцать лет. Ребенок, мальчик, был мертв в ее чреве на протяжении более месяца. Врачи сказали, что она больше никогда не будет иметь детей.

Глава 24

Пока пьеса не сойдет с подмостков

В начале шестидесятых годов английский журналист Алан Уикер привез в Монако съемочную группу, чтобы снять фильм о его счастливых и богатых обитателях, однако в конечном итоге оказался втянут в беседу с группой недовольных жителей, рисовавших ему далеко не идиллическую картину: шум, пыль, иностранцы, рост цен… Монте-Карло, жаловались они, уже далеко не та привлекательная открытка с видом процветающего оазиса. Руритания[29] превращалась в сплошную строительную площадку. Утопавшие в садах, прекрасные старые виллы постепенно уступали место строительным кранам, которых в княжестве стало уже больше, чем пальм. Казалось, что все обитатели лишались вида на море. Глядя на выросшие словно грибы после дождя многоэтажные башни, Уикер решил, что это место заслуживает нового имени — Средиземноморский Манхэттен.

Ренье III был главным вдохновителем этой железобетонной оргии и за годы своего правления до неузнаваемости изменил лик княжества. Рецепт князя, по которому можно было добиться процветания для своих владений, довольно прост: расширение туризма и привлечение с помощью налоговых льгот новых предпринимателей. И то и другое предполагало массовое строительство, необходимость прорыть тоннель и засыпать море. Когда супруг Грейс принимался за свои планы, пытаясь набить максимальное количество народу на квадратные футы своего карликового княжества, он напоминал ребенка, увлеченно играющим с набором Лего. Временами могло показаться, что его Его Светлейшее Высочество считает железобетон едва ли не главным украшение Монако.

Ренье не скрывал своей гордости, когда ему в финансовых и строительных приложениях в шутку присвоили титул Князь-Строитель — «Le Prince Batisseur». Ссора Ренье в 1962 году с де Голлем лишила французских граждан налоговых льгот, предоставляемых княжеством, и поэтому Его Высочество был вынужден расширить географию своих поисков с целью привлечения неплательщиков со всего мира. В шестидесятые годы бегство от налогов в развитых странах приобрело массовый характер. В Лихтенштейне, Панаме или же на Каймановых островах вам было достаточно повесить медную табличку на двери адвокатской канторы. В Монако, согласно княжескому указу, вы обязаны были купить или снять настоящее, а не фиктивное жилье. Именно поэтому столица Лихтенштейна Вадуц до сих пор мало чем отличается от альпийской деревушки, в то время как небоскребы Монако полностью оправдывают сравнение с Манхэттеном, данное ему Аланом Уикером.