Последний танцор - Дэниел Моран

— Хорошо, попробую объяснить, в чем загвоздка, — вздохнула Мишель. — Вы ведь смотрите на досуге сенсабли?

— Конечно.

— Если вы поставите сенсабль, где играет Сельстрем, вы отличите его от другого актера, даже если на диске нет названия, имени режиссера и списка исполнителей главных ролей?

Пять минут назад я поставил бы десять к одному, что она не видела ни одного сенсабля с Сельстремом в главной роли.

— С первого взгляда.

— В созидающей Образ программе содержится порядка двадцати тысяч определяющих позиций, добрая половина которых отражает персональные вкусы автора. Еще никому не удавалось полностью удалить из Образа признаки собственной индивидуальности. Приведу самый известный пример. Трент Неуловимый создал свой первый Образ — Ральфа Мудрого и Могучего — в одиннадцать лет. В шестьдесят втором, во время Большой Беды, они потеряли друг друга. Лет шесть спустя в Сети появился новый Образ по имени Джонни Джонни. Ищейки из Департамента наблюдения за Инфосетью этот момент проворонили, а вот самые старые и опытные Игроки быстро смекнули, что программы для Джонни Джонни и Ральфа писал один и тот же человек. Хотя между одиннадцатилетним мальчиком и семнадцатилетним юношей дистанция огромного размера, наметанный глаз этих зубров Сети позволил им сразу отождествить оба Образа. Можно написать новую программу, можно написать десять новых программ, но рано или поздно тебя все равно опознают. Поэтому лучший способ сохранить инкогнито — это не мельтешить. Как только приобретаешь широкую известность, сразу утрачиваешь свободу маневра.

— Шель у меня умница, Нейл! — Джей аж напыжился от гордости.

Я неторопливо поднялся из-за стола, ощущая на себе вопросительный взгляд девушки, коротко поклонился и сказал:

— Мадемуазель Альталома, счастлив был познакомиться. Льщу себя надеждой еще раз увидеться с вами до вашего отъезда.

Малютка закусила губу, картинно взмахнула ресницами и скромно потупила глазки. Могу себе представить, сколько часов она провела перед зеркалом, репетируя этот трюк! Но меня на мякине не проведешь, и я успел заметить пляшущих в глубине ее зрачков веселых чертиков. Чуть привстав, она чинно просюсюкала:

— Благодарю вас, мсье Корона. Мне тоже было очень приятно.

Я снял со спинки кресла свой гермокостюм, отмахнулся от официанта, возжелавшего помочь мне его напялить, и кивнул на прощание:

— Спокойной ночи, ребятки. Увидимся на службе, Джей.

— Спокойной ночи, Нейл.

— Спокойной ночи, мсье Корона, — нежно и очень тихо, почти шепотом, проворковала Мишель.

Уже на подлете к дому до меня дошло наконец, кого напоминает мне очаровательная кузина Джея.

Танни.

Танни, озарившую собой мое последнее лето в родном городе.

Потом я записался в морскую пехоту и вспоминал о ней все реже и реже. А последние лет пятнадцать вообще не вспоминал.

Ей тоже было шестнадцать.

Даже не знаю, почему воспоминание о ней нагнало на меня такую тоску. Быть может, по той причине, что после Танни в моей жизни больше не было ничего, что казалось столь же незыблемым и постоянным, как наша любовь?

Я включил тормозные двигатели и очень плавно свернул за угол. Старый, мудрый, предусмотрительный и всегда осторожный Нейл Корона.

Старый...

Наряду с Джеем и Василием Марк был единственным, кто знал код и имел беспрепятственный допуск в мое логово. Система безопасности предупредила меня о его присутствии в доме примерно за квартал и сообщила, что он прибыл около часа назад. Меня это несколько озадачило. Марк — трудоголик, обычно он задерживается в офисе до позднего вечера. Сейчас еще нет девяти, а это значит, что он сорвался с места где-то в начале восьмого. Очень странно!

Остановившись, я увидел в парковочном шлюзе для гостей роскошный служебный ракетомобиль Паккарда, а внутри салона— двоих его телохранителей. Все же он большая скотина. Мелкие подлянки вроде этой — главная причина того, что персональные бодигарды надолго у него не задерживаются. Прямая солнечная радиация — очень скверная штука, и тем, кто подвергается ей продолжительное время, грозят большие неприятности в виде рака, бесплодия и появления детей с нестандартным набором конечностей и внутренних органов.

Я загнал «хаски» в мой личный гараж, расстегнул ремни безопасности, удостоверился, что страховочный шнур прочно закреплен в замке, и только тогда выбрался из машины. Аккуратно ступая по намагниченной плоскости площадки, я протопал к гостевому шлюзу и заглянул в боковое окно мобиля. К моему изумлению, внутри оказались не телохранители Марка, а двое парней из моего собственного департамента. Агенты Лопес и Маккарти, если верить бейджикам у них на груди. Оба поступили на службу не так давно, и я их пока плохо знал. Постучав себя по шлему, я показал им два поднятых вверх пальца — условный знак обоим переключить шлемофоны на второй канал связи.

— Привет, шеф, — первым откликнулся Лопес.

— Привет, ребята. Давно жаритесь на солнышке?

— Битый час загораем, — раздраженно проворчал Маккарти.

— Тогда слушайте мою команду. Быстренько выметайтесь из этой консервной банки и дуйте ко мне на кухню. Сами найдете?

— Вряд ли, шеф, мы тут в первый раз.

— Ничего страшного, следуйте инструкциям охранной системы, и с вами ничего не случится. Если проголодались, возьмите что-нибудь пожевать в холодильнике. Кофейку попейте. Кофе у меня отменный, бразильский.

Помимо кофе я держал на кухне солидный запас вина, виски и пива, но упоминать об этом не стал. Если эти двое соблазнятся халявной выпивкой в доме начальника в рабочее время, значит, они настолько тупы, что их необходимо срочно депортировать обратно на Землю.

— Спасибо, шеф! — повеселевшими голосами хором гаркнули агенты; после короткой паузы Маккарти осторожно спросил: — Вы долго будете беседовать с хозяином, мсье Корона?

— Черт его знает!

Я миновал входной шлюз и отправился на поиски Марка. Долго искать не пришлось. Он сидел в моем кабинете за моим письменным столом, привольно развалившись в моем любимом кресле и лениво взирая на экран монитора моего компьютера.

— Привет, Нейл.

Я аккуратно расправил гермокостюм, повесил на распялку и засунул в вентиляторный шкаф, чтобы получше проветрился.

— Проваливай из моего кресла, Марк, — буркнул я вместо приветствия.

Такое обращение его явно покоробило, но он послушно встал и пересел на софу в противоположном углу комнаты.

— Нам надо поговорить, Нейл, — заявил Марк.

— Без дураков? — Я бросил свой смокинг на спинку стула, скинул ботинки и со вздохом облегчения плюхнулся на мягкое кожаное сиденье. — Или тебе нужна моя отставка? Если так, считай, она у тебя в кармане.

Марк чуть не поперхнулся. Он пришел торговаться — это я с первого взгляда уяснил. Что-то ему от меня было нужно — что-то важное, — иначе этот разговор состоялся бы в его кабинете. И наверняка рассчитывал застать меня настороже и в меру рассерженным, но никак не ожидал, что я разозлюсь на него по-настоящему. А главное — не понимал за что.

— Какая муха тебя укусила, Нейл?

— Эту муху зовут Марк Паккард! — отрезал я холодно. — Ты оставил в машине двух моих парней на целый час, даже не подумав, каково им там торчать на солнцепеке, пока ты тут нежишься в холодке и безопасности. Ты не имеешь права использовать моих людей в качестве телохранителей без моего согласия. Это первое. Они люди, а не роботы, и забывать об этом, подвергая их без нужды прямому воздействию солнечной радиации, по меньшей мере безответственно. Это второе. — Я намеренно повысил голос, изображая праведный гнев. — И последнее. Во всем этом долбаном городишке у тебя только один настоящий друг. Но если ты еще раз продемонстрируешь на публике, какой у тебя послушный и ручной сторожевой пес, останешься с Тони и прочими жополизами. А теперь выкладывай, что тебя так сильно напугало.

Я редко прибегаю к такому грубому давлению. Марк — человек необыкновенно чуткий и проницательный. У него практически нет слабых мест, но открытая агрессивность иногда заставляет его теряться и раскрываться. Если он меня когда-нибудь раскусит, метод перестанет срабатывать, но, пока этого не произошло, прямая атака остается единственным известным мне способом хоть как-то на него повлиять. Насчет «единственного друга» я переборщил. Мы с Марком, конечно, друзья, но не настолько близкие, чтобы и дня в разлуке ле перенести. На этот пунктик без особой необходимости лучше не напирать — я сам видел, что случалось с людьми, искренне полагавшими Марка своим другом.

С другой стороны, он способен на проявление порядочности, сострадания и других достойных человеческих качеств.-Правда, только в тех случаях, когда подобное проявление не затрагивает его личных интересов. Я не раз наблюдал, как он приказывал водителю остановиться, выходил из мобиля и подробно объяснял явно заблудившимся туристам, как добраться до нужного им места. Не ради рекламы или имиджа, а просто потому, что у него оказалось немного свободного времени. 'Но рассчитывать на альтруизм Марка столь же ненадежно, как на его дружеское отношение. В этом плане он напоминает человека, принесшего домой подобранного на дороге бездомного щенка, а неделю спустя, когда обнаружилось, что щенок требует внимания и заботы и отнимает слишком много времени, отдавшего его усыпить.