Жертвы Ялты - Николай Толстой

В статье 79 Женевской конвенции записано, что вся информация о военнопленных «в возможно короткие сроки передается в страну военнопленного или в ту страну, на службе у которой он состоял». Отсюда следует, что пленный не должен быть гражданином страны, в армии которой он служил, равно как и то, что его национальная принадлежность не является основанием для каких-либо различий в обращении с ним. К сожалению, ни в Гаагской, ни в Женевской конвенции не оговорен четко вопрос о том, кто именно определяет гражданство пленного — он сам или пленившая его страна. Но, кроме британского правительства, занявшего особую позицию в отношении русских военнопленных, все страны, подписавшие Конвенцию, с самого начала руководствовались тем, что гражданство пленного определяется его военной формой. Причина этого ясна. Стоит одной из воюющих сторон присвоить себе право выделить кого-то из солдат вражеской страны, находящихся в плену, как враг не замедлит ответить ударом на удар, и в конце концов дело дойдет до полного пренебрежения конвенцией. И действительно, британское правительство, как было показано ранее, опасалось, что немцы, узнав о проводимой Англией политике насильственной репатриации, примут ответные меры в отношении английских военнопленных.

Специалисты по международному праву в целом были единодушны в неприятии довода Дина. При обсуждении случая китайских малайцев, служивших в индонезийских войсках и взятых в плен в Малайе, Сюзан Эдмон приводит множество прецедентов в доказательство того, что прежнее подданство не влияет на статус солдата в армии, в рядах которой он служит, и, следовательно, на его статус как военнопленного. Другие авторитеты в этой области также утверждают, что насильственная репатриация находится в явном противоречии с международным правом и Женевской конвенцией.

Американский юрист, отстаивая русских военнопленных в 1945 году, провел интересную параллель с делом Чарльза Ли, английского офицера, перебежавшего во время войны США за независимость к американцам и дослужившегося до генерал-майора. В 1776 году англичане взяли его в плен и приговорили к смертной казни как предателя. Но в дело вмешался сам Вашингтон, заявивший, что «Ли находится на положении военнопленного и в качестве такового имеет все соответствующие права». Англичане уступили, и Ли был обменен.

Тем не менее, наверное, многим трудно понять, как в 1944–1945 годах русские, воевавшие в немецкой армии против своей страны или ее союзников, могли рассчитывать на то, чтобы соответствующие стороны, пленив их, обращались с ними, как с обычными военнопленными. МИД с самого начала войны настаивал на том, что такая протекция распространяется на иностранных подданных, находящихся на службе в английской армии. Например, в английской армии было немало французов, которые воевали против правительства их собственной страны. На это можно, правда, возразить, что правительство Виши действовало вопреки интересам народа, однако это лишь сделает наше сравнение с СССР еще убедительнее. Немцы же рассматривали таких военнослужащих наравне с другими английскими военнопленными.

Слабость аргументации Патрика Дина лучше всего проиллюстрировать на следующем примере. В 1944 году Военный кабинет Англии утвердил создание чисто еврейского военного соединения — Еврейской бригада. Бригады эта участвовала в итальянской кампании в марте — мае 1945 года. Если бы солдаты-евреи, родившиеся в Германии и бывшие ранее гражданами этой страны, попали в это время в руки врага, им угрожало бы жестокое обращение. До сих пор британский МИД с успехом добивался того, что в немецком плену с евреями обращались так же, как с другими военнопленными Британского содружества. И если бы немецкое правительство заявило, что на евреев немецкого происхождения конвенция не распространяется, Патрик Дин вряд ли согласился бы с этим, хотя немцы и могли утверждать, что англичане «защищают возможных предателей от наказания, полагающегося им по законам их страны».

Отказ распространить на взятых в плен русских условия Женевской конвенции противоречил прежней и последующей английской интерпретации и был неприемлем для немецкого и американского правительств. Дело в том, что, как признал Джон Голсуорси, законники МИД исходили из соображений целесообразности. Довод Дина, что русские — предатели и потому не подпадают под защиту конвенции, предназначался верно, лишь для внутреннего пользования. Ни американскому, ни немецкому правительствам он передан не был. Более того, МИД предпринял самые решительные меры, чтобы ни одна из заинтересованных сторон не узнала об этой новой интерпретации Женевской конвенции. Видимо, в самом министерстве с крайним недоверием относились к собственным доводам.

На полях сражений ничего не подозревавшие английские солдаты продолжали принимать сдачу в плен частей власовской армии по условиям конвенции. Когда немецкий командующий Юго-Западной группой армий генерал фон Витингоф 2 мая 1945 года сдался фельдмаршалу Александеру, в тексте условий сдачи в плен говорилось о «власовских и других военных и полувоенных силах и организациях». Под этими силами разумелись казаки Доманова, кавказцы Гирея и Тюркская дивизия. Сама сдача в плен обозначалась как «капитуляция» согласно «положениям Гаагской конвенции». Правда, через несколько дней после капитуляции Германии союзники пришли к соглашению, что, если за вражескими силами, плененными до капитуляции, сохраняется статус военнопленных, силы, которые еще находятся на поле боя, попадают в особую категорию «сдавшегося вражеского персонала» и как таковые не имеют права на протекцию Женевской конвенции.

Поэтому 15-му Казачьему кавалерийскому корпусу, находившемуся в Юго-Восточной группе немецких армий, было отказано — по инструкциям генерала Мак-Крири — в сдаче в плен на условиях Женевской конвенции. Впрочем, сам по себе этот факт ничего не значил. Как объясняет полковник Джеральд Дрейпер, специалист по вопросам, связанным с юридическим положением военнопленного, причина была проста. У нас не хватало ресурсов, чтобы содержать и кормить такое огромное число капитулировавших войск, и мы не хотели быть скованы обязательствами, которые налагала на нас Женевская конвенция…

Строго говоря, законность этой акции весьма сомнительна, так как статья 96 конвенции гласит, что государство, желающее отказаться от конвенции, обязано предупредить об этом за год. Но, как указывает профессор Дрейпер, это было сделано с целью снять с себя невыносимый груз ответственности за размещение и обеспечение на относительно щедрых условиях всей сдавшейся в плен немецкой армии. При этом наверняка не имелся в виду отказ от гуманных установок конвенции, которые по-прежнему оставались для солдат руководством к действию. Для них вопроса о переоценке стандартов гуманности не возникало. Фельдмаршал лорд Хардлинг, часто обсуждавший эту проблему с Александером, прямо сказал мне, что считает Женевскую конвенцию «руководством к обращению с военнопленными». В момент сдачи в плен казачьих частей в Австрии офицеры, как и прежде, применяли условия конвенции к капитулирующим вражеским войскам. Так, полковник Джоффри Шейкерли, тогда майор стрелкового корпуса, в начале мая получил приказ следовать на север от Графенштейна и убедить часть СС сдаться в плен. Он рассказывает:

«Я был уверен, что приказ предписывает мне вести переговоры о сдаче в плен на условиях Женевской конвенции и подчеркивать то обстоятельство, что СС сдается английской армии. Адъютант немецкой части по меньшей мере дважды на протяжении нашей беседы уточнил эти условия сдачи в плен».

Проконсультировавшись со своим командиром, адъютант «вернулся ко мне и спросил, могут ли вместе с ними на тех же условиях сдаться казаки — их было около сотни. Я ответил утвердительно. Мы обговорили детали, и наутро они сдались нам». Эти казаки были помещены вместе с их собратьями из 1-й кавалерийской дивизии в лагерь в Вейтенсфельде и затем переданы Советам. Майор Шейкерли, получив сообщение об этом, был глубоко расстроен тем, что «невольно обманул их».

Мы рассказали эту историю с несчастливым концом, чтобы показать, что решение о сдавшемся вражеском персонале не меняло того, что фельдмаршал Хардлинг называет «этикетом войны», и было введено исключительно в административных целях.

Утверждая, будто русские, плененные английской армией, не подпадают под Женевскую конвенцию, Патрик Дин, очевидно, не учитывал того факта, что англичане с момента высадки фактически согласились считать плененных в немецкой форме русских военнопленными, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Через три дня после высадки в Нормандии полковник Филлимор из военного министерства писал:

«Несмотря на то что эти люди — русские, с ними в настоящее время будут обращаться, как с немецкими военнопленными. МИД на это согласен…» А 9 августа 1944 года Объединенный комитет начальников штабов информировал Эйзенхауэра: «Граждане союзных стран, служившие в немецких полувоенных соединениях, в настоящее время будут рассматриваться как военнопленные, и обращение с ними будет соответствовать конвенции о военнопленных».