Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

Как бы то ни было, а по части финансов генерал был полностью прав. Денег у меня осталось очень мало. До первого жалованья придется сильно ужаться в тратах. Ну да мне не привыкать. Да и на что тут тратить деньги в этой Африке, в самом-то деле?

Пит Торлоу всей душой терпеть не мог эту проклятую богом Африку. Мало того что тут днем с огнем не сыскать нормального виски и приходится пить вонючую араку, так еще и подраться толком не с кем! Негры вроде бы ребята все здоровые, как раз под стать Питу, но они принимали его удары с глухим равнодушием. И ни один не попытался дать сдачи. Все они тут в Натале — и особенно Питермарицбурге — были самыми настоящими рабами. Подними хоть один руку на белого человека, пускай даже его кожа отдает синевой, и его тут же забьют до смерти. Да не его одного, а еще и парочку родичей. Не найдется родичей — схватят первых попавшихся на улице. Поэтому бить негров Питу скоро наскучило.

Упражняться на солдатах его взвода запрещали офицеры. Самым страшным для солдата наказанием была порка перед строем. Мало кто переживал ее. Ведь доставалось чаще всего молодым и еще толком не оклемавшимся в здешнем климате парням. И они угасали за несколько мучительных недель, даже получив какие— то жалкие двадцать-тридцать плетей. Именно поэтому священное право рукоприкладства было в 24-м пехотном строго запрещено. Что тоже не вызывало особенно теплых чувств к Африке у Пита Торлоу.

В общем, куда ни кинь, всюду — клин. Ни выпить как следует, ни подраться. И это называется армия? Даже войны и то нет. А уж там бы Пит развернулся во всю широту своей души. Первые дни Торлоу был кем-то вроде питермарицбургской знаменитости. Он часто показывал всем желающим, особенно офицерам, свою чудо-пушку. Разносил напоказ штабеля бочек на расстоянии до полумили. Решительно отказывался продать ее кому бы то ни было, даже за очень хорошие деньги. Однако вскоре однообразный аттракцион наскучил.

Ударная сила пушки стремительно падала. Если бы не инженер лейтенант Чард, предложивший на свой страх и риск подключить ее генераторы — до того Торлоу и знать не знал такого мудреного словечка — к питермарицбургской электростанции, чтобы вновь напитать их энергией, наверное, сейчас любимая игрушка Пита не работала бы вовсе. Тогда жизнь для него стала бы совершенно беспросветной.

Но и так у него осталась только одна радость. Выпивка. И пока не было войны, и офицеры закрывали глаза на беспробудное пьянство сержанта Торлоу, он каждый божий день надирался дурной араки, чтобы проснуться с тяжелой головой и противным привкусом во рту.

Это утро для сержанта Торлоу ничем не отличалось от череды предыдущих. Он поднял голову, весящую, казалось, добрый десяток стоунов[138], огляделся вокруг себя. Оказывается, его снова дотащили в казарму. Это было тем удивительней, потому что Торлоу смутно помнил, что вчера был буен. И сильно буен.

Он попытался задирать арабов шерифа Али. Те, пока не было самого шерифа и его непосредственного начальника майора Лоуренса, были тоже вполне не прочь почесать кулаки о синеватую морду Пита. Однако командиры вернулись в конные части арабов, и те быстро присмирели. Теперь они старались вообще избегать буйного во хмелю сержанта.

— Отличный у вас монокль, сержант, — раздался в пустой казарме голос, колоколом прогремевший в голове Торлоу. — Вы не трудитесь подниматься, Я отлично знаю, как тяжко это после хорошей попойки. Вас вчера за полночь нашли люди шерифа Али. Вы храпели у самых дверей казармы. Чуть-чуть не дошли.

Торлоу с огромным трудом сел на койке. Теперь он увидел раннего визитера. Тот как раз примерял его монокль. Смотрелся с ним в правом глазу майор Лоуренс куда лучше, чем сам сержант.

— Наверное, я сейчас на немца похож, — усмехнулся Лоуренс. — Не то чтобы я не любил немцев. Скорее, мне претят все нации, кроме благородной британской. Ведь именно ей самим богом назначено править миром.

— Правь, Британия, — верноподданно прохрипел Торлоу.

— Весьма верно, — прищелкнул пальцами Лоуренс, а после вынул монокль и кинул его снова на крышку Питова цилиндра. — И зачем вы только носите всю эту дрянь, Торлоу? Избавились бы от нее давно. Смокинг этот несусветный, цилиндр, монокль. Вы же сержант армии ее величества. Неприлично просто таскать всю эту дрянь.

На это Торлоу, в чьей голове еще не до конца оформились хоть сколько-нибудь осознанные мысли, ничего отвечать не стал. Нечего ему было сказать.

— Ну да ладно, вы, наверное, просто привязались к ним, — продолжал разглагольствовать Лоуренс, прекрасно понимая, что до туповатого да еще и похмельного сержанта едва ли доходит смысл каждого десятого слова. — Я, собственно говоря, пришел угостить вас первоклассным виски с нашей с вами родины, Торлоу.

— По какому поводу, — пробурчал на удивление быстро соображающий сегодня утром Пит, — и почему именно меня?

— Да, знаете ли, мне много рассказывали о вас, сержант, — усмехнулся Лоуренс. — Как правило, весьма нелестно отзывались. Но такой человек мог бы вполне стать мне верным товарищем.

— Это как? — сообразительность Торлоу не то отказала, не то просто не справлялась с задачей. Как он — простой матрос, пускай и бывший боцман корпоративного флота, может стать верным товарищем настоящему офицеру и джентльмену. Такому как Лоуренс он никогда не будет ровней. Это — закон жизни!

— Все очень просто, Торлоу, я не такой уж офицер и джентльмен, каким хочу показаться. Все остальные слишком хорошо знакомы с моей биографией. Я ведь незаконнорожденный. Бастард. Ублюдок высокородного лорда. У вас вот хоть имя есть, как у всех людей, а у меня только инициалы Т и Е. Никто не знает, что они означают. Теодор Евгений? Тогда мне в самый раз монокль. Чистокровный ганноверец. Из-за этого меня не особенно привечают среди офицеров. Как и вас среди сержантов. А иногда так хочется выпить с кем-нибудь старого доброго виски. А шериф Али не пьет совсем спиртного. Ему этого Аллах не позволяет.

Торлоу пробасил глубокомысленное «аааааа». Вроде бы все понятно. Однако вроде бы и не все. Но с другой стороны, если уж офицер предлагает честному сержанту виски, то отказываться грех.

Распивать его отправились в заведение под названием «Львиная голова». Здесь на стенах висели побитые молью шкуры львов, ржавеющие копья и щиты с облупившейся краской. А чернокожие служанки красовались бритыми головами на манер женщин племени масаи. В остальном же заведение, гордо именовавшее себя рестораном, было построено во вполне европейском стиле. Оно стояло